Ознакомительная версия. Доступно 60 страниц из 397
Изуродованный труп, отстегиваемый рассерженным сатиром от кольца, никак не повлиял на его психику, наполнив тело похожим на возбуждение чувством от свершения чего-то в кои-то веки выполненного… Того, что раньше не могло выплеснуться, но наконец-то прорвало запруду впитанных на Земле догматов.
«Точно… Я понял, что в этом нет ничего страшного… Теперь понятно, как люди переступают эту грань и идут во все тяжкие без возможности остановиться… Они получают мнимую, забранную с детства свободу и не могут ею насытиться, сами того не понимая, что нашли ключ от цепей личного демона, так давно шептавшего на ухо: «Убей»… Не осознают, что больше не обладают контролем над телом… Хорошо, что мой демон сам знает, где и как себя вести, по крайней мере, пока… В этом деле главное сильно не злиться, а то мало ли… Заберет навсегда мою личность…», — он вдумчиво рассматривал разные по форме брызги крови на торсе и руках, рядом же примостились мускулистый Лкетинг с сухопарым Такеши, где японец почти незаметно посматривал на Дмитрия.
Парень не обращал на внимания ни на него, ни других, размещающихся возле стены пленников, ибо бестолковых, потерявшихся в Аду рабов подгонял злобный, куда-то утащивший изуродованного покойника и недавно вернувшийся сатир. Чуть неподалеку от анализирующего свое внутреннее состояние парня расположилась его цель — красивая, храбрая девушка, прячущая младенца от чужих взглядов, в особенности слабых на передок сатиров, часто проползающих по ней полными вожделениями взглядами.
Нельзя сказать, что толстожопые свиньи обращали внимание лишь на нее, обделяя других милых дам… Нет! Они уделяли капельку личного времени даже самым невзрачным пленницам, чьи гладкие, бесшерстные задницы притягивали чертовы причиндалы подобно магнитам, да и один слащавый толстячок мужского пола также не избежал поощрительного хлопка по жирной ягодице. Его глаза в тот момент походили на блюдца, из которых зажиточные крестьяне на Руси чай хлебали, а тоска в них стала столь необъятной, сколь обширна земля русская, ведь коли черт обратил внимание на притягательную жопенку — жди беды.
— Тебя совесть не мучает? — задумчиво разглядывавший юношу азиат все-таки задал вопрос, совершенно не удививший Диму. — Вот убил ты его… Что ты чувствуешь Дима-сан? Хоть немного сожалеешь? Человек ведь… — любопытный взгляд Такеши уставился в забрызганное подсохшей кровью лицо парня, а тот потрогал сухим языком разбитые губы и пожал плечами.
— Нет, — ответил юноша, еще раз проанализировав внутренние ощущения, и поерзал побаливающей спиной, где засыхающая кровь стягивала нестерпимо-зудящую кожу. — А тебе-то самому его жаль? — он почти незаметно, язвительно усмехнулся, не замечая, что к разговору прислушивается молодая мать, гладящая кончиками пальцев личико спящего младенца. — Нет, Такеши! Не думаю! Скорее всего, ты задал этот вопрос, так как не понимаешь себя, где смерть одного из них… — парень повернул голову и обвел взглядом наконец-то усевшихся у длинной стены узников четвертой цепи. — Не затронула ни одну струну твоей души! — он вгляделся в лицо молчащего азиата. — Мы одинаковы и в этом единственное твое спасение, Такеши! Смирись и надейся, что никогда не изменишься, иначе ты здесь не выживешь! — Дмитрий открывал в себе все больше новых сторон, но не удивлялся, ибо настоящая жизнь начиналась в Аду, а Земля лишь засорила разум, заставив уверовать в личную ничтожность и ненормальность.
Японец задумался и с минуту молчал, видимо прощупывая испытываемые к недавнему мертвецу чувства, поворачивая их так и этак, изредка посматривая на остальных узников, кои старались глаз не поднимать, а редкие поднимающие — полыхали злобой и ненавистью к троице «Спящих». Грешники с пятым тавро ненавидели отличающихся от них индивидуумов, что на Земле, что в Геенне Огненной, но Дима чхал на них, как в принципе и Лкетинг с Такеши, где только азиат пытался привычно мыслить, взяв за основу стандарты человеческого общества, изживающие непохожесть во всех ее ипостасях. Однако следующий, вырвавшийся из глубин японских легких вздох показал, что Такеши хоть и с трудом, но меняет точку зрения, непрерывно трансформирующуюся в нечто противоположное оригиналу. Значит, к концу пути за спиной воина-масаи окажется уверенно стоящий на ногах матерый самурай, отчетливо понимающий, где хорошо, где плохо, и желающий вгрызться в горло чертям за любой криво брошенный взгляд.
— Как ни странно нет… — пробормотал он вслух. — А почему? — ни к кому конкретно не обращаясь, дискутировал азиат, почесывая всклокоченную голову — Отчего мне его не жаль? — сидящие рядом грешники с пятым тавро боязливо посмотрели на него и отвернули головы, ибо крепкая цепь мешала отодвинуться трясущимся телам. — Как-то не по-человечески получается… Да? — неуверенно повернулся Такеши к воину-масаи, но тот пожал плечами и пошевелил крыльями широкого носа, вглядываясь в следующую цепь с узниками, перемещающимися по зассаному помещению не без помощи ругающегося сатира с бесстрастными чертями.
— Лкетингу не жаль. Много кричал, — короткими рублеными фразами заговорил выходец из Африки. — Медленно двигался. Глупый и бесполезный человек. Масаи выгоняют таких, и Африка пожирает их. Слабый и глупый — не породит сильного! Лучше смерть! — выросший в жестоком мире туземец высказал личное мнение, основанное на ценностях и идеалах племен самого загадочного континента Земли, продолжая наблюдать за рассаживающимися рабами.
Грешникам «помогали» перевитые крепкими мышцами, уверенно-стоящие на широких копытах с серебристыми узорами рогатые. Они раздавали грубые, поучительные затрещины и тычки чересчур «ленивым» рабам, но таких среди бывших добровольцев было мало, в основном на конце поржавевшей цепи. Вот им-то как раз и доставалось от чертей и гнусаво-верещащего сатира, чьи собратья находились за огромной дверью, где один охранял оставшихся рабов, а задний присматривал за Варгхом, которого одного лучше не оставлять, но это была лишь догадка.
«Толстожопые карлики, лишь по началу кажутся подобиями таджикских гастарбайтеров, на деле же умные и жестокие создания, выполняющие важные функции в непростом деле транспортировки живого товара, а если говорить честно — человеческого скота… Да и то… На словах в скот записали только нашу цепь, исключая конечно меня, Лкетинга и Такеши, а вот вторую и третью почти не трогают, вот что значит смирившиеся с существованием Ада добровольцы…», — Дима поднял голову с закрывающимися глазами, дабы прокомментировать слова масаи.
— Ничтожество одним словом, — пошевелил губами мальчишка, принявший жестокую реальность, как аксиому и черствеющий с каждой минутой пребывания в Аду. — Единственным небесполезным деянием в его жизни стала собственная смерть, да и то не без чужой помощи… — он устало моргнул и встряхнул головой. — Мог бы самоубийством жизнь покончить, — из Дмитрия так и лилось презрение к косо посматривающим на него рабам, где единицы излучали ненависть, остальные же поскуливали от страха. — Кажется, я начинаю понимать смысл библейского потопа, очистившего Землю от грязи в виде им подобных… — парень метнул пустой взгляд на таращащихся в пол закованных людей. — Пора бы устроить новый… Жаль я не Творец… — он прошептал святотатственные слова и встряхнул головой, облокотив ее об идеально-ровную холодную стену, наблюдая, как заходит последний ряд закованных людей, подгоняемый чертями и сопровождаемый кошмарными воплями из клеток коридора.
Ознакомительная версия. Доступно 60 страниц из 397
