прав. Разведданные о том, что Россия «готова рухнуть», шли через Лондон. Аналитика о том, что их ядерный щит прогнил, шла от британских экспертов. Именно британцы нашептывали Харперу и Ллойду, что нужно давить сильнее. Что красные линии Кремля — это просто мел, который можно стереть.
— Зачем? — спросила Тереза. — Зачем Лондону толкать нас в ядерную топку? Они же на острове. Они уязвимы.
— Империя, Тереза, — ответил Бакстер, и в его глазах блеснул фанатичный огонек. — Фантомные боли империи. Они потеряли колонии, потеряли промышленность, но сохранили амбиции и банковскую систему. Им нужен был большой пожар, чтобы списать свои долги. Глобальная перезагрузка. Они думали, что США и Россия уничтожат друг друга, а они, сидя на своих островах под защитой «Трайдентов», станут новыми арбитрами. Они манипулировали нами, как детьми.
Вэнс ударил ладонью по столу.
— «Пять глаз»! Эта система разведки. Мы делились с ними всем. А они кормили нас дезинформацией. Операция «Серый Рассвет» была разработана при прямом участии британских советников. Они убеждали нас, что Орлов не решится. Что он слаб. Они играли в свою «Большую Игру», используя американских солдат как пешки.
— И они просчитались, — констатировала Тереза.
— Просчитались? — рассмеялся Бакстер, сухо и страшно. — Они сгорели первыми. Когда начался «Багровый рассвет», первые ракеты пошли не на Вашингтон. Они пошли на Лондон и военно-морские базы Шотландии. Русские знали, кто дергает за ниточки. Они вырезали раковую опухоль вместе с мозгом.
— Но мы заплатили за это цену, — тихо сказала Тереза. — Мы все.
Вэнс кивнул, глядя в пустоту.
— Мы думали, что управляем миром с Олимпа. А оказалось, что мы просто стояли на бочке с порохом и курили, слушая советы сумасшедшего соседа. Джонс… Джонс стал трагической фигурой. Он понимал это в конце. Я читал расшифровки с борта E-4B. Когда он узнал о цунами в Калифорнии, он сказал: «Америки больше нет. Есть только мы и наша общая вина».
— Он отменил ответный удар, — вдруг проговорил Бакстер. — Это единственное, что оправдывает его перед историей. Он приказал подводным лодкам не стрелять. «Наша цель теперь, выживание, а не месть». Если бы не это, возможно, и Южной Америки сейчас бы не было.
Тереза посмотрела на часы. Время блока подходило к концу.
— Выживание, — повторила она. — Сейчас, сидя здесь, в Сан-Паулу, глядя на то, как беженцы штурмуют пропускные пункты, слово «выживание» обретает новый смысл. Мы, осколки цивилизации, которая возомнила себя богом.
Она повернулась к камере. Крупный план.
— Мы обвиняли Россию в агрессии. Мы обвиняли Иран в фанатизме. Но сегодня, слушая этих людей, я задаю вопрос: не были ли мы сами архитекторами своего ада? Мы строили базы, мы разрушали страны ради демократии, которая на поверку оказалась гегемонией доллара. И когда нам сказали «хватит», мы решили, что это блеф.
Она выдержала паузу.
— Лондон наказан за своё высокомерие. Вашингтон заплатил за свою слепоту. А мы… мы платим за то, что молчали. С вами была Тереза Мэй. И это «Голос Нации». Или того, что от неё осталось.
— Стоп! — крикнул режиссёр. — Снято!
Свет погас. Красная лампочка потухла. Тереза мгновенно обмякла в кресле, словно из неё вытащили стержень. Она потянулась к стакану с водой, но рука дрожала так сильно, что вода расплескалась.
— Чёрт, — прошипела она.
Сенатор Бакстер ослабил галстук. Его лицо, только что выражавшее праведный гнев, теперь выглядело пропитым и старым.
— Неплохо, Тереза. Ты всё ещё умеешь держать аудиторию за яйца.
— Кто-то должен, Джулиан. Кто-то должен объяснять этому стаду, почему они жрут крыс, а не бургеры.
Генерал Вэнс молча встал. Он подошел к окну студии, за которым расстилался ночной Сан-Паулу. Город был темным. Электричество давали только в центре, районы фавел тонули во мраке, и оттуда доносились редкие звуки выстрелов.
— Мы всё правильно сказали про англичан? — поинтересовался он, не оборачиваясь. — Не перегнули?
Тереза достала из сумочки плоскую серебряную фляжку. Сделала глоток теплого виски.
— Какая разница, Билл? Их нет. Мертвые не подают в суд за клевету. А местным нужно кого-то ненавидеть, кроме нас, американцев. Если мы переведем стрелки на Лондон, может быть, нас не вздернут на фонарях еще пару месяцев.
Бакстер хмыкнул.
