ojuká (Белые приносят смерть), — сплюнул вождь.
Из-за спины вождя вышел молодой парень, лет двадцати. На нем были обрезанные армейские штаны и кроссовки, но торс был голым и разрисованным чёрной краской женипапу. В его черных глазах светился ум цивилизованного человека.
— Он говорит, тебе здесь не место, белая женщина, — произнес он на чистом, хоть и акцентированном португальском.
Тереза вцепилась в этот голос как утопающий в соломинку.
— Ты говоришь на португальском! Слава богу! Послушай… как тебя зовут?
— Я Куарай (Солнце), — ответил парень. — Мы уходим на запад, в Землю Без Зла. Там, где нет ваших железных птиц и горящих городов. Мы не берем чужаков.
— Я умру здесь одна, — проговорила Тереза, глядя ему с мольбой в глаза. — У меня ничего нет. Только это.
Она медленно достала «Глок», держа его двумя пальцами за ствол, рукояткой вперед.
— Возьмите. Это хорошее оружие. 10 патронов. Просто позвольте мне идти с вами.
Куарай перевел. Вождь Вера взял пистолет, осмотрел его с презрением, сунул за пояс. Но потом снова покачал головой и указал мачете на тропу позади них.
— Оружие — это плата за то, что мы не убьем тебя прямо сейчас, — перевел Куарай равнодушно. — Уходи. Ты притягиваешь беду. Твой след пахнет кровью и металлом.
Тереза застыла. Надежда рушилась. Она была телезвездой, она умела убеждать сенаторов и магнатов, но здесь её харизма не стоила и горсти маниоки.
Мэй уже собиралась развернуться и уйти в темноту, на верную смерть, когда её взгляд зацепился за женщину, стоявшую чуть поодаль. Молодая индианка держала на руках девочку лет пяти. Ребенок висел тряпочкой. Глаза закатились, кожа была серой, покрытой испариной. Девочка тяжело дышала, со свистом. Женщина качала её, тихо напевая, и в её глазах стояли слезы.
Мозг Терезы, отточенный годами выживания в медиа-джунглях, сработал мгновенно. Ложь родилась раньше, чем она успела подумать о последствиях.
— Стойте! — крикнула она. — Девочка! Она больна!
Вождь нахмурился. Куарай вопросительно посмотрел на неё.
— Я могу ей помочь, — твердо произнесла Тереза Мэй, глядя прямо в глаза вождю. — Я врач. Медик. Я лечила людей в городе.
Куарай перевел. По толпе индейцев прошел шепоток. Мать больного ребенка встрепенулась, сделала шаг вперед, прижимая дочь к груди. Она заговорила быстро, умоляюще, обращаясь к вождю.
Вера слушал, не меняя выражения лица. Он посмотрел на ребенка, потом на Терезу. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, словно он взвешивал её душу на весах.
Начался спор. Вождь говорил резко, рубил воздух рукой. Мать плакала. Другие женщины поддерживали её. Тереза стояла, не дыша. Она знала, что ставит на кон свою жизнь. Если они зададут конкретный медицинский вопрос, она поплывет. Но выбора не было.
Наконец, вождь поднял руку, призывая к тишине. Он подошел к Терезе вплотную. От него пахло дымом костра и потом. Он сказал что-то Куараю, не отводя взгляда от глаз Терезы.
— Он говорит, — стал серьезным голос парня, — что духи леса отвернулись от девочки. Шаман умер две луны назад от пули бандитов. Если ты, белая знахарка, говоришь правду, ты пойдешь с нами. Мы дадим тебе еду и защиту.
Тереза облегченно выдохнула, но Куарай продолжил:
— Но если девочка умрет…
Парень сделал паузу.
— Касик Вера сказал, что он лично перережет тебе горло и оставит твое тело на съедение муравьям. Твоя жизнь связана с её жизнью.
Тереза сглотнула комок в горле.
— Я… я согласна.
— Хорошо, — кивнул Куарай. — Мы встаём лагерем здесь. Ночью идти опасно. Хищники проснулись.
Сумерки в джунглях падают не плавно, а как занавес в театре, резко и бесповоротно. Индейцы действовали слаженно и быстро. За полчаса небольшая поляна у ручья превратилась в укрепленный лагерь. Мужчины срубили несколько тонких деревьев, соорудив временные навесы, которые покрыли пальмовыми листьями. Загорелись костры. Дым отгонял москитов, которые тучей висели в воздухе.
Звуковой фон изменился. Дневной гвалт попугаев и обезьян стих. Ему на смену пришла ночная симфония. Оглушительный стрекот цикад, похожий на звук работающей электропилы. Кваканье древесных лягушек. Далекий, жуткий вой ревунов, напоминающий
