– Отчего он умер? – спросила я.
– Несчастный случай на полигоне. Военные не говорят, но, думаю, старый снаряд взорвался. Хоронили-то дядю Сашу в закрытом гробу…
Мы спустились с пригорка и со скоростью пешехода ползли по местному Бродвею. По-настоящему назывался он Лоцманской улицей; таблички на домах были новые, но сделанные под старину: белые диски с фонариками сверху. Папа оглядывался, как будто искал что-то, и, наконец, затормозил рядом с десятком столиков под зонтиками.
– Лейтенант Пороховницын, дяди-Сашин душеприказчик, – кивнул он за окошко и посигналил.
Военный за столиками был один, гигант в пятнистой форме. Кофейная чашечка в его руке казалась кукольной. Пороховницын держал ее кончиками пальцев. Встав, он залихватским щелчком сбил на затылок фуражку.
Я примерзла к сиденью. Раздвигая мизинцем пустые стулья, к нам шел мой кумир Данила Козловский, только увеличенный раза в полтора.
Глава II. Лейтенант молодой и красивый
– Уступи место, – велел папа.
Стекла в машине были опущены, и подходивший к нам Пороховницын услышал.
– Не надо, – возразил он, – я и сзади помещусь.
Я сказала:
– Там Дрюня.
– Он кусается? – заглянул в окошко Пороховницын.
– Дрюня – это мальчик, – объяснила я, – а морской свин пока что без имени.
– Я и спрашиваю про мальчика. Если не кусается, то я сяду к нему, а ты оставайся впереди, любуйся Нижними. Тысяча лет нашему городу. Основан князем Святополком Шестипалым.
– Не знаю такого, – сказала я.
– Он умер, – объяснил Пороховницын и протянул мне ладонь шириной с небольшую лопату. – Антон.
– Наталья, – представилась я.
Увеличенный Данила Козловский осторожно подержал мою руку. Я застеснялась и стала подвигать вперед сиденье, которое давно сломалось и было привинчено намертво.
– Вэвэ, – буркнул папа.
Вэвэ, а еще Вавочка – это я, Влюбчивая Ворона, как в мультике. Она там втрескивается во всех, кто попадется на глаза. Папа засекает мои влюбленности на подлете, иногда раньше, чем я сама.
– А кто влюбился через забор? – шепотом напомнила я.
Пороховницын тем временем уселся и молча пожал руку папе. Фуражку он снял, ссутулился и все равно упирался затылком в крышу. Вблизи оказалось, что у него серые глаза (у настоящего Данилы карие). Я еще не решила, хорошо это или плохо.
Наш пепелац задребезжал дальше. Взяв на себя роль экскурсовода, лейтенант показывал пальцем у меня из-за спины:
– Музей… Церковь… Церковь… Музей.
Церквей было четыре, музеев – шесть, не считая того, что каждый второй особнячок украшала медная доска: «Дом лоцмана. XVI век» или «Рыбная лавка. XVII век». Чаще всего попадались кафе и рестораны. Пороховницын давно подсчитал, что в них можно усадить все работающее население города.
– А как же пенсионеры и особенно грудные дети?! – возмутилась я.
Пороховницын сказал:
– Их во вторую смену, если останется шампанское.
– Это все для туристов, Натаха. У местных нет денег на рестораны, – серьезно объяснил папа. Он был занят борьбой с рулевым управлением и не понял, что мы прикалываемся.
Туристы лезли под колеса, как заговоренные. Кто выходил на мостовую, чтобы красивый дом поместился в кадр фотика, кто – чтобы познакомиться с девушкой на той стороне улицы, кто – чтобы не знакомиться. Если пропускать всех, пришлось бы стоять до конца туристического сезона. Сумятицы добавляли встречные машины, то и дело заезжавшие на нашу полосу, чтобы объехать какого-нибудь зеваку. Папа тоже выписывал кренделя, вцепившись в баранку с таким отчаянным видом, как будто проходил скоростной этап ралли, хотя на самом деле мы еле ползли. Одного туриста он боднул бампером, тот отскочил, но даже не обернулся.
Пороховницын спросил:
– Сергей, а с домом вы как решили? Продавать собираетесь?
– Лето поживем, а там, скорее всего, продадим. Ездить далеко, – ответил папа.
– Торопиться не советую. Сейчас вам никто не даст настоящей цены, – сказал Пороховницын. – Там же полигон, а население боится его, как черт ладана, особенно после случая с Александром Григорьевичем. Вот года через три, когда мы полигон разминируем, там будет самое престижное место во всей области: лесопарк, гостиницы на пять звездочек, монорельсовая дорога до Нижних…
– А вы будете жить в доме эти три года?
– Я живу, чтоб ваше наследство не растащили. Сегодня же съеду в военный городок! – оскорбился Пороховницын.
– Фу-ты, ерш какой, – фыркнул папа. – Я же совсем в другом смысле сказал: живите, раз вам не в тягость. Если я буду знать, что дом под присмотром, то и продавать не стану. Жалко, ведь часть моего детства здесь прошла, все каникулы у дяди Саши…
– А я вас помню, – объявил повеселевший Пороховницын. – Вы курсантом сюда приезжали: погоны с галунами, на рукаве одна нашивка. Мне пяти лет не было, а помню. Я тоже мечтал стать курсантом. Дядя Саша был недосягаемой величиной, а курсант вроде поближе, я и мечтал.
– Так ты ниженский! Тогда давай на «ты», – предложил папа.
– На «ты» надо выпить, – деловито заметил Пороховницын.
Моя влюбленность, панически пискнув, стала морщиться и сдуваться. Пьяница он, что ли, этот лейтенант?
– Само собой. И дядю Сашу помянем. Показывай, где покупать, – ответил папа.
– Обижаешь, у меня все за неделю куплено. Грузди засолены сырыми, со скрипом, – похвалился Пороховницын. – Потом, конечно, в баньку. По данным Гаагского института социологических исследований, баня – лучшее средство от стресса…
Тут я не выдержала:
– А какой у вас стресс? Что чужой дядя умер в том году?
Папа неодобрительно покачал головой. Пороховницын у меня за спиной молчал-молчал и, когда я уже думала, что умыла лейтенанта, выложил:
– Я, милая барышня, занимаюсь разминированием здешнего полигона. Стреляли на нем еще с царских времен, и не все снаряды разрывались.
– Отбрил! – засмеялся папа. – Вэвэ, не пытайся командовать военными. У лейтенанта в подчинении сорок душ, и он отвечает за их жизни, чтобы, если надо, послать на смерть. Ни у одного министра нет такой власти, если он не министр обороны.
Мои щеки раскалились, как конфорки на плите. Хорошо, что в машине было темно и никто не увидел.
Пороховницын спросил:
– Вэвэ – это что значит?
– «Взрывчатое вещество», – не стал выдавать мое настоящее прозвище папа. – Дочь у меня серьезная деушка. Натах, скажи, кем ты будешь.
– Космонавтом! – огрызнулась я. Ненавижу эти взрослые вопросики свысока.
– Программистом, – выложил папа (вообще-то веб-дизайнером, но это для него слишком сложно). – Она уже зарабатывает помаленьку: рисует картинки в 3D и продает.
