«Страх, – вспомнил я. – Страх – сильное чувство, я должен бояться». Но и страха не было в моей душе. Чего бояться, когда не жалеешь ни себя, ни других?
Я через голову сорвал передник и выложил из сумки голову Легбы и двух моих первых куколок:
– Сохраните, пока не рассыпались. Они мне больше не нужны.
Семеныч не удивился. Легбу он обтер передником и поставил на витрину, а куколок стал укладывать в случайную коробку, вытряхнув из нее пригоршню завалявшегося новогоднего конфетти.
– А не боишься отдавать себя в чужие руки? – спросил он, легонько щелкнув мою куколку.
Я потер ушибленный нос и ответил:
– Кто, я?
У магазина трещали мотоциклами знакомые байкеры. Один сказал:
– Нехорошо получается, пацан. Я перебрал мотор, как ты говорил. Колечко стояло правильно. Получается, ты снял меня с развоза и заработал мои деньги. Да еще я ковырялся полдня как дурак.
То, что он говорил, могло быть правдой – тогда, значит, надо мной подшутил Легба. Но валить вину на божка было глупо.
– Я дал совет, ты мог не слушать, – ответил я и хотел идти.
Старогородский заступил мне дорогу.
– Нехорошо, пацан, – повторил он, крутя рукоятку газа.
Я стоял молча. Мотоцикл ревел. Сидя в седле, старогородский был со мной одного роста. Одно к одному, подумал я. Интересно, побьет он меня, потребует денег или и то и другое?
И вдруг родной, такой знакомый голос раздался над нашими головами:
– Стыдно, молодой человек! Такой большой, а с мальчиком связался!
Бабуля была точь-в-точь такая, какой я ее слепил: в своей северной шубе с капюшоном, которая вообще-то называется «кухлянка», в расшитых бисером меховых сапожках-торбасах и даже в оленьих рукавицах. Зачем она так вырядилась?
– Я че? Я ниче, – попятился от меня старогородский.
Не взглянув на него, бабуля протопала к магазинчику. Семеныч заперся и глядел из-за двери, расплющив нос о стекло.
– Открывайте лучше по-хорошему! – крикнула бабуля. – Некогда мне с вами возиться, у меня тесто поставлено!
Семеныч за стеклом шевелил губами. Бабуля послушала, кивая и вроде соглашаясь, а потом в руках у нее появился бубен, обтянутый пересохшей желтой кожей. Семеныч отвернулся и закрыл голову руками.
Бу-у-у – ни на что не похожий низкий звук пролетел над улицей. От него заныли зубы и взвыли собаки во дворах и квартирах. Магазинчик словно взорвался изнутри! Тысячи осколков осыпали бабулю, а она, невозмутимо выстояв под их звенящим ливнем, шагнула через разбитую витрину.
– Во влипли! – охнул старогородский. – Пацан, ты забудь, что я говорил. Это прикол такой, понимаешь? Над новенькими всегда прикалываются. А про колечко ты правильно сказал.
– Знаю, – кивнул я.
– Так ты приходи. Мы с Коляном здесь каждый день в три часа встреча… – Старогородский с сомнением посмотрел на разгромленный магазинчик и закончил: —…лись. Он Колян, я Колька, чтоб не путать. Приходи! Если у тебя еще нет мопеда, соберем.
– Я подумаю, но вряд ли, – честно сказал я. Мечта стала неинтересной, как обрывок старой газеты.
В глубине магазинчика шел настоящий бой. Метались бесшумные молнии, как будто десяток фотографов сверкал во все стороны вспышками, и время от времени слышались раскаты бубна. Что-то взорвалось, зазвенели осколки, и бабуля победно выкрикнула:
– Ребенка грабить?! Да я тебя голым в Африку пущу к твоему Легбе!
– Так мы поедем? – спросил Колька.
Я пожал плечами:
– Езжайте. Разве вас кто-то держит?
– Ну, счастливо тебе, Паша. – Колька потряс мне руку. Оказывается, он знал, как меня зовут.
Старогородские укатили, и сразу же, как будто дожидались этого, из магазинчика вышли бабуля и Семеныч. Старый маг, выворачивая шею, рассматривал на пиджаке здоровенную дыру с еще дымящимися краями. Бабуля, вспотевшая в своей шубе, утиралась платком. Они выглядели не как смертельные враги, а скорее как спортсмены после схватки.
– А то моду взял детей грабить! – еще кипела бабуля.
– Откуда мне было знать, что он ваш? – буркнул Семеныч.
– А если бы и не мой! Разве чужого не жалко?!
Пряча глаза, Семеныч сунул мне в руку пробирку с розовой жидкостью:
– Пей. Это…
– То, что кое-кто украл! – рубанула бабуля, глядя на Семеныча.
– Что вы на меня так смотрите! Не я, а Легба!
– Ах, Легба виноват! Вы б еще на Чебурашку свалили!
Пока они препирались, я стал пить из пробирки. На вид там было полглоточка, но розовая жидкость все текла и текла, как из крана. Я пил, обливаясь и фыркая, и думал, что ни разу в жизни по-настоящему не видел рассвета и не ходил босиком по росе.
Так, высушивая кожу горячим песком, сохраняли головы своих врагов южноамериканские индейцы. Этот обычай такой же давний и почти забытый, как людоедство в Африке. Сушеных голов осталось немного, и теперь за ними охотятся коллекционеры и музейщики.
Программа распознавания текста.
Как большинство компьютерного народа, Наташа пользуется не переведенными на русский язык программами. Copy и Paste – команды «Скопировать» и «Вставить». А вся поговорка переводится так: «Нет способа быстрее, чем скопировать и вставить».
Заместитель командира взвода, сокращенно замкомвзвода. А отсюда недалеко и до «замка».
Мельников – по-немецки Мюллер. Эту фамилию носил шеф гестапо – гитлеровской государственной тайной полиции.
На самом деле динамическая. Взрывчатка (пластит) в «коробочках» разрушает попавший в танк снаряд. Сам танк при этом не страдает, ведь взрыв происходит на поверхности его брони.
Таракану голова нужна, чтобы в нее есть, и только. Без головы он живет много дней и даже размножается. Пока не умрет от голода.
1 пуд равен примерно 16,4 кг, то есть легендарный сом весил почти 312 кг.
