В этом зале навстречу мне попадается всё больше народу. Вот только они меня или не видят или делают вид, что не замечают. Это обстоятельство совсем не беспокоит, а скорей даже успокаивает. Сил не осталось совсем. Перед глазами уже сплошная пелена.
Где-то рядом слышу два голоса. Наведя зрение, вижу двух пареньков, они тоже чем-то похожи на того первого.
— Да с ним совсем плохо, — услышал я голос где-то над собой.
— Давай, может, его положим куда-нибудь? — сказал второй голос.
— Если можно где не так светло, — еле прошептал я.
Они подхватили меня и то ли несли, то ли вели под руки. Этого я уже не видел и не чувствовал прикосновений, совсем ничего не чувствовал. Не было совсем никаких ощущений, причём их не было ни там, где я находился, ни там, где было моё физическое тело.
В голову опять лезли дурные мысли. Такой усталости и изнеможения не случалось со мной никогда в прожитой жизни. Было себя уже даже не жаль… Была какая-то безысходность всего происходящего, что ли. Думалось, никогда уже я не вернусь назад, и будут меня вот так таскать с места на место.
Принесли они меня в какую-то комнату, похожую на подсобку или какой-то маленький склад. Там за всё последнее время увидел наконец-то настоящее окно. Кругом был приглушённый свет, и только из этого окна он светил, как и везде, очень ярко и даже как-то радостно.
Комнатка была совсем небольших размеров. Около стен стояли разные коробки. Там было очень чисто. Возле одной из стен стоял топчан, накрытый каким-то тёмным покрывалом. Увидев его, я до слёз захотел хоть несколько минуток на нём полежать и поспать.
Ребята подвели меня именно к этому предмету моего желания. Они, наверное, тоже читали мои мысли, хотя и так было нетяжело догадаться, чего я могу больше всего желать.
— Ложись полежи, тебе уже совсем немного осталось, — сказал тихо кто-то из них.
Это были последние слова, которые я услышал и смог разобрать. У меня даже не хватило сил осмыслить, чтобы могли они значить для меня в тот момент. Что означало «совсем немного осталось»? При этих словах я провалился в полное небытие. Всё, больше ничего не было, не было меня!..
Когда открылись глаза, было ощущение, будто сердце сейчас выскочит наружу, переломав при этом все рёбра. Оно стучало со страшной силой и отдавалось гулким эхом ударов в воспалённом мозгу. Но оно стучало в моей груди! Да, да, я был в своём теле! Весь мокрый с головы до ног лежал в больничной палате. Абсолютно не соображал, что происходит, но лежал и хлопал глазами.
Вокруг та же палата. С боков слышится похрапывание, кругом ночной полумрак. Значит, была ещё ночь или уже опять ночь… Да не было никакой разницы, какое время суток. Одна мысль с шумом летала в моей голове: «Я живой, я дома!!!» Ну, в смысле в реальном мире.
С опаской попытался пошевелить руками. Получалось, руки слушались. Как ненормальный, я лежал и разглядывал свои собственные руки. Затем так же пошевелил ногами и тихонько попробовал подняться всем телом. Да, я был в своём теле, был живой и в больничной палате. Ах, как же это прекрасно, опять почувствовать своё тело!!!
Постепенно включалось сознание. Нужно было проверить. Медленно, с ужасным страхом и недоверием закрыл глаза. Там ничего не было, просто всё темно. Несколько раз закрывал и открывал глаза, чтобы полностью убедится. Да, там действительно ничего кроме темноты нет. Просто всё темно.
Безу мно хоте лось прыгать и кричать от счастья. Я вер нулся! С большим трудом приподнялся на локтях и сел на кровати, боясь спускать ноги на пол. Футболка, мокрая от пота, неприятно прилипла к телу. Всего трясло ознобом. Кажется, даже стучали зубы, хотя в палате было довольно-таки тепло. Волосы на голове спутались в один неприятный мокрый комок. Ресницы на глазах слипались, и от этого глаза открывались с трудом и болью.
Зато внутри боли не было абсолютно! Была только жуткая усталость. Невозможно было лишний раз пошевелить руками или ногами. Голова постоянно кружилась. Ещё неизвестно откуда взявшаяся тошнота подступала к горлу. Сил не было абсолютно. Только я был самым счастливым человеком. Вернулся туда, куда звало и манило меня моё сердце. Вернулся в свою жизнь.
Постоянно закрывал и открывал глаза, проверяя, не случится ли опять чего-нибудь. Нет, всё было хорошо. Судя по тому, что я видел в приглушённом ночном свете, на кроватях лежали всё те же мои соседи. Напрашивался вывод, что не так уж и долго я отсутствовал.
Осторожно спуская ноги на пол, нащупал свои домашние тапочки. Никогда не задумывался, что простые домашние тапочки могут вызвать бурю приятных ощущений. Они были такими тёплыми и мягкими, что хотелось целиком в них влезть всем телом. Было так приятно чувствовать и ощущать все эти мелочи.
С трудом дотянулся до телефона, лежащего на тумбочке. Было здорово опять ощущать в своих руках привычную вещь. Смотря на экран включившегося телефона, не сразу поверил в то, что увидел. На часах было двенадцатое марта, четыре часа двенадцать минут. Не сразу удалось сообразить, что к чему. Это получалось, ТАМ я провёл всего лишь неполную ночь.
Как такое могло случиться со мной всего за несколько часов? Во всё с трудом верилось. Только небольшой, светящийся квадратик телефона не мог ведь лгать. Столько событий произошло всего за несколько часов. Скорей всего, всё же в наших мирах разное времяисчисление. Что там происходило несколько часов, в нашем мире, скорей всего, заняло бы несколько дней, а может, даже и недель.
Поток мыслей и размышлений опять хлынул в мой уставший мозг. Только теперь я чувствовал свою голову и знал, в каком месте у меня находится мозг. Эта мысль как-то успокаивала моё разыгравшееся воображение.
Осторожно вставая на трясущиеся ноги, я вышел из палаты, боясь разбудить спящих соседей. Пошатываясь, держась за стены, Передвигаясь очень медленно и осторожно, в своих мягких домашних тапочках я пошёл в сторону места общего пользования.
Сил совершенно не было, но только и боли внутри тоже не было. Просто от бессилия кружилась голова, слегка подташнивало, а в целом я ощущал себя вполне сносно. Конечно, ещё очень сильно хотелось спать.
Проходя мимо поста медсестры, я увидел в приоткрытую дверь их комнаты, как она мирно спала у себя на диванчике. Она прикрывалась своим халатом и безмятежно дремала после тяжёлой рабочей смены.
Я старался не шуметь, идя мимо палат, из которых меня крыли матом. Оттуда слышалось тоже только мирное похрапывание и редкие стоны тяжелобольных. Больничный люд досматривал свои, наверное, красочные сны. Я не завидовал им, просто радовался жизни. Ведь теперь знал, что, вернувшись в палату, тоже смогу спокойно закрыть глаза и погрузится в мир грёз. От этой мысли на душе было очень тепло и хорошо, и думать в тот момент о чём-то другом вовсе не хотелось.
