Положим, сам папа слопал половину тех бутербродов. Но я понимаю – мужчины вообще больше едят. Главное, отношения у них с лейтенантом налаживались, и я со спокойной душой повела Дрюню умываться.
Интересненько начинались каникулы в провинции. Я подозревала, что Пороховницын затеял мерзкий розыгрыш. Причина у него есть: отличный дом, который сейчас можно купить по дешевке, особенно если сбить цену простыми трюками. Сегодня у нас на ужин кадушечка соленых тараканов, завтра, глядишь, провалится пол, ненавязчиво подсказывая, что дом насквозь прогнил. А послезавтра мы сами отсюда убежим, доверив миляге лейтенанту распоряжаться дядиным наследством.
Я вспоминала его красивое растерянное лицо, и слезы наворачивались на глаза. Не хотелось верить в такую подлость. Хотя еще труднее поверить в то, что тараканы могут сами набиться в кадушку с грибами.
А может, папа не так уж ошибался, когда подумал, что подлянку Пороховницыну могли подстроить его солдаты?
Глава IV. Комната Синей Бороды
Когда мы вернулись, папа с Пороховницыным мирно завершали ужин кильками из консервной банки. На кухне урчала стиральная машина. А на стене шевелила усами еще одна гигантская тень. Таракан забрался в торшер и курсировал по плафону. Пороховницын заметил и со стоном кинулся ловить нахала.
– Сергей, клянусь, еще вчера… Я все углы облазил, каждое пятнышко на полу соскоблил ножом… – Не договорив, он махнул рукой с пойманным тараканом и убежал на кухню смывать.
– Папа, поедем домой, пока рабочие там не все разгромили, – шепнула я. – Жили же без ремонта!
– Поздно. Ничего, Натаха, вызовем морильщика.
– Я вызову, – вернулся Пороховницын. – Есть у нас в городе один – человек с поэтической жилкой.
– Стихи тараканам читает, – влезла я, уж очень удачно лейтенант подставился.
Расстроенный Пороховницын стал объяснять всерьез:
– Творчески относится к делу. У нас в казармах прусаки жили с царских времен. Я на них все яды пробовал – ничто не берет. А морильщик пришел: «Этим травили? И этим травили? Тогда сливай воду из батарей, будем вымораживать». И выморозил. Зимой было дело, – добавил он, хотя все и так поняли.
После такого разговора аппетит у них пропал окончательно. Бросив недоеденные кильки, мужчины, включая свина, пошли в баню. Меня оставили бродить по дому и вполглаза присматривать за стиральной машиной.
Дом был огромный. Дядя Саша прожил в нем большую часть жизни, все время что-то достраивая и переделывая. Получился особнячище хоть и без башен и лифтов, но со всеми удобствами. Одна только столовая – размером с княжество Лихтенштейн. Первый этаж я уже видела и поднялась на второй. Так, спальня, еще две, поменьше – для гостей…
Деликатный Пороховницын обжил гостевую спальню, украсив ее манекеном для битья со свирепой красной рожей. На тумбочке лежала какая-то военная книжка со звездой на обложке (Устав, наверное. Ни разу их не видела, но, по-моему, так и должен выглядеть Устав). Под тумбочкой – неимоверно тяжелые на вид гантели, похожие на штанги для хоббитов. Вот такие простые и здоровые интересы у лейтенанта. Никакой тебе электроники, даже простенького планшетника. Ясно, почему его солдаты рисуют стенгазеты красками на ватмане.
Что тут еще? Туалет, чтобы ночью далеко не бегать (еще один внизу, сразу за прихожей. А я-то, когда ехала, боялась дощатой будки во дворе). Гостиная с камином из дикого камня и большим телевизором.
Окончательно примирил меня с Нижними Мелями дяди-Сашин «писюк». Если судить по наклейке на системном блоке, в нем скрывалось нехилое «железо».
Вообще, полковник знал толк в жизни. Видели б вы его кабинет – мечта! Я бы поселилась в таком кабинете, выходя по большим праздникам. Все продумано, все удобно! Кресло в сеточку, чтоб не прилипать в жару. Хотя и так не прилипнешь – кондиционер прямо над головой, пульт на столе. А стол! Дизайнерский, изогнутый буквой U, с ножками разной толщины.
Села я в кресло, повертелась и поняла, что раньше даже не представляла, каким должен быть компьютерный стол. То, что продается в магазинах, – подделки, вроде соевого молока или кофе из желудей. У дяди Саши «клава» не прячется на выдвижной полочке, а лежит как надо, чтобы локти при работе не висели. Столешница широкая, чтоб не втыкаться носом в экраны. Мониторище за тридцать дюймов, по бокам два поменьше, двадцатитрехдюймовых. Моя девичья мечта этот мониторище, и не потому что большой, а потому что с IPS-матрицей. Эти моники самые подходящие для обработки картинок: цвета – фантастика! То ли дядя Саша всерьез увлекался фотографией, то ли рисовал в 3D. Кстати, принтер у него широкополосный цветной (а есть и маленький лазерник для документов).
Я перебрала диски с программами – так и есть, рисовал. Вот вам и полковник – «через день на ремень»!
А еще от дяди Саши остались тысячи книг. Одна, замурзанный «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», почему-то стояла в шкафу к стеклу обложкой, а не корешком, как все. Зачем полковнику детская книжка? Я открыла – ага, надпись. Корявыми печатными буквами: «Дядички Сашички ат Сережи». Папа ему подарил…
Старинные книги не попадались, а ведь их сразу видно по переплетам. Жаль, жаль, жаль. Глянуть бы, на что дядя Саша тратил Государственную премию, какие рецепты искал. А то достала меня эта сушеная голова. Неужели свихнувшийся полковник ее вправду ел?!
Я вспомнила, что Пороховницын говорил о чердаке, и пошла на поиски, собираясь вернуться и зависнуть в Интернете.
В дальнем конце коридора обнаружилась лесенка без перил, такая узкая, что даже я едва могла поставить две ступни рядом. Взрослый мужчина, должно быть, ходил по ней боком. Боясь упасть, я по стенке поднялась к низкой железной дверце. Подергала ручку, толкнула – нет, заперто.
Ключей от меня не прятали. Пороховницын, как только мы вошли в дом, отдал их папе, а тот повесил связку на крючок в прихожей. Разговора о том, что в доме куда-то нельзя ходить, тоже не было. И все-таки я почувствовала себя неуютно, как жена Синей Бороды перед запретной комнатой. Сунешься, а там…
«Не хочешь – не заглядывай», – сказала я себе. Заглянуть хотелось.
Я сходила за ключами, вернулась и опять уставилась на дверцу. Похоже, дядя Саша снял ее с какой-то бронемашины. Толстая, низенькая, как будто за ней не чердак, а печное жерло. Посмеиваясь над своими страхами, я быстро мазнула по дверце наслюненным пальцем, как по утюгу. Холодная. Нужный ключ я приглядела по дороге: на взгляд он единственный подходил к странной замочной скважине, имевшей форму креста.
«Так и будешь стоять?!» – прикрикнула я на себя. Вставила ключ и повернула.
Дверца отворилась легко, как будто сделана не из броневой стали, а из легкой сухой сосны. Чтобы войти, пришлось низко нагнуться. Я захлопала рукой по стене, нашаривая выключатель.
