открытые окна, гремит в дверь. — Здесь время другое. Никогда не то же самое — не когда мы такие.
— Какие — такие?
Старик скалит коричневые зубы, но не отвечает.
— Я больше не буду спрашивать, — говорит Марк. — Что это за место?
Чуя агрессию, улыбка мужчины медленно гаснет. — Это было не всегда фермерским домом, — объясняет он. — Сначала надо было осквернить землю, воздух — всё.
— Зачем осквернять?
— Только так три сестры могли здесь обосноваться. Они были и в других местах — по всему миру. Столетиями, понимаешь? И если это не закончится здесь, они окажутся где-нибудь ещё — снова тянуть за ниточки. — Он кивает на фермерский дом. — Он построен поверх старого монастыря. Давно — в начале 1800-х — здесь было святое место, или так говорят. Замкнутый орден жил здесь более или менее в одиночестве долгие годы. Но потом местность начала заселяться, и начались вопросы. Сёстры называли себя святым орденом, но никто не знал, откуда они, кто они и что здесь делают. По легенде, церковь не признала их и объявила еретичками. В те времена местным больше и не надо было. Они сожгли это место дотла и вырезали всех до единой монахини... или кем они там были. Дураки понятия не имели, что они открывали.
Видения Марка — монахини, которых сжигают на кострах и прибивают к крестам мужчины в одежде первопоселенцев, — всплывают в памяти. — Мне это снилось, — бормочет он.
— Теперь другие сёстры — трое — живут здесь.
— Кто они?
— Ты уже знаешь. Ты тоже их видел во сне.
Холод танцует вдоль затылка Марка. Гремит гром.
Мужчина откидывается — глубже в тень. — Единственное, что осталось от монастыря, — это катакомбы. Они ещё пользуются ими — подземные ходы, прорытые по всей территории. Вот куда тебе надо идти — в катакомбы.
— Только трое из них там внутри? — спрашивает Марк.
— Нет, они живут там ещё с другими сёстрами.
— С монахинями?
— Они не обычные монахини. — Он ухмыляется. — Носят кресты перевёрнутыми.
Они были не такими, как монахини, которых я видел прежде.
— Но вы сказали: их убили, уничтожили столетия назад.
Старик кивает.
Марк переползает к окну, встаёт и смотрит наружу сквозь грозу. Дождь всё льёт потоками, гром грохочет над головой, ветер усиливается, — но молний всё меньше и промежутки между ними всё длиннее. Свечной свет в окнах фермерского дома едва заметен. — Как мне попасть внутрь?
— Постучи в дверь, — говорит мужчина. — Они откроют. Дьявол всегда открывает.
С вопросительным взглядом он оборачивается на старика.
— Сказал же: они уже знают, что ты здесь. Судьба всегда знает.
— Они ждут меня — так выходит?
— Ты услышал их зов. — Скрытый в тени, лишь налитые кровью глаза мужчины пробивают темноту. — Вот почему ты здесь.
— Но чего они хотят от меня? Почему именно я?
— Это твоя судьба... и их. — Мужчина оседает глубже в угол и исчезает из виду. Темнота поглотила его целиком. — Позже ты освободишь меня. Ты должен... должен освободить меня. Обещай, что освободишь меня.
Марк едва слышит его — и, не ответив, встаёт и распахивает дверь. Ночь врывается вместе с холодным и яростным дождём, брызжущим в лицо. Бормотание скрытых существ скользит сквозь ночь, но на этот раз он почти уверен: это просто старик шепчет ему из темноты.
— Принеси ад, парень. Принеси ад.
Сквозь дождь — человек. Сон, Жертвенная Душа, выходящая из темноты. Целеустремлённо, она выступает из ночи и движется через грязь между каменным строением и фермерским домом — безразличная к бушующей вокруг буре. Будто дитя этого хаоса, она приближается к дому с походкой хищника, преследующего добычу, и следует по узкой каменной дорожке к парадной двери.
Что-то проходит мимо одного из окон, ненадолго прерывая жёлтое мерцание свечного света. Пока льётся дождь, ночь свивается вокруг него, как живая тварь, — вторгается в чувства; мир тёмный, живой, мокрый, капающий, движущийся.
Постучи в дверь.
Он бьёт в прочную, но изрубцованную деревянную дверь кулаком трижды — каждый удар сильнее предыдущего.
Они откроют.
Лязгающий звук разрезает ночь — вероятно, снимаемые засовы.
Дьявол всегда открывает.
Дверь открывается. Медленно. Изнутри свечной свет просачивается в ночь — размытый непрекращающимся дождём. И в узком проёме — бледное лицо. Молодое круглое женское лицо с безупречной кожей, обрамлённой тяжёлым чёрным полотном. Прекрасные зелёные глаза невинно моргают, пока губы не расходятся в светлой улыбке.
Совсем не тот демон, которого он ожидал.
Леса в сказках, как бы чарующи они ни
