больше ничего не сказал.
ЧАСТЬ 3
ПРОВИНЦИЯ БИНХ-ДУОНГ
Глава 12
ДЕРЕВНЯ
В отличие от подлинной суровой атмосферы Сайгона, Нике показалось, что городок Кучи выглядит как-то… дешево. Улицы были усыпаны американскими ресторанами и рекламными щитами. Сувенирные лавки выходили прямо на тротуары, предлагая все подряд — от тропических шлемов и футболок с надписью «I ♥ Хо Ши Мин» до крема для обуви «Kiwi» и мисок, наполненных поддельными военными жетонами. Бейсболки в камуфляже висели, словно пиньяты, на шатких киосках, и она даже увидела вывеску, рекламирующую стрельбище, где можно было пострелять из АК-47 или гранатомета.
Большинство туристов, как объяснил мистер Тханг, отправлялись в однодневные поездки в дельту Меконга и к туннелям Ку Чи. Если Ника спросила Попая, те ли это туннели, по которым он полз, он ответил, что да. Она оставила эту тему. Он, казалось, был расстроен тем, что то, что он пережил во время войны, теперь превратилось в туристическую ловушку, приносящую деньги. Она не знала много о туннелях и их значении во время войны во Вьетнаме. По правде говоря, она вообще не знала о войне почти ничего. Она произошла за десятилетия до её рождения, и в Афинской школе ей об этом не рассказывали. То, что она знала, почерпнула из таких фильмов, как «Форрест Гамп» и тот фильм Стэнли Кубрика
(который она так и не досмотрела до конца, потому что была слишком потрясена тем, что случилось с бедным пухлым солдатом в учебном лагере). В любом случае война казалась довольно адским периодом для всех, кто в ней участвовал.
Нике нравился мистер Танг. Он был молчаливым, но казался очень вежливым и уважительным. Тот факт, что он и Попай когда-то были заклятыми врагами, а теперь ехали вместе в одной машине, ведя себя друг с другом совершенно любезно, укрепил её убеждение в том, насколько бессмысленны войны. Солдаты одной стороны сражаются с солдатами другой стороны, по сути ничем не отличающиеся друг от друга, убивая друг друга по той глупой причине, что им так приказали амбициозные политики. А потом, когда всё заканчивается, они возвращаются к своей жизни, пытаясь найти смысл в том, что они натворили, — враги становятся союзниками, убийцы — соседями, а соседи — друзьями.
Ника заметила, что Попай снова был в одном из своих молчаливых, сварливых настроений, поэтому она некоторое время болтала с Клодом. В основном она расспрашивала его о Франции. Каково это — жить в Париже? (Там тесно.) Он действительно такой красивый, как все говорят? (Да.) Он когда-нибудь поднимался на Эйфелеву башню? (Нет.) Там едят американскую еду? (Пончики «Krispy Kreme» пользовались огромным успехом, несмотря на все эти настоящие булочные.) Они хорошо понимают по-английски? (Они делали вид, что нет.) И так далее. Когда у неё закончились вопросы, она оставила его в покое, и её мысли перешли к другим делам.Она не хотела думать о Сан-Франциско, но знала, что ей нужно решить, чем она будет заниматься, когда вернётся домой. Её жизнь в данный момент находилась в удручающем подвешенном состоянии. Восторг от освобождения из тюрьмы длился недолго, когда тебя не ждёт ни парень, ни тем более муж. Никакой работы.
Ни машины. Ни денег. И ни своей квартиры — по крайней мере, ни безопасного жилья, потому что какой-то нарциссический социопат знал, где она живет, и хотел заснять, как её порубят на мелкие кусочки. Да, ей было всего двадцать семь. У неё было время начать жизнь с нуля. Тем не менее, это была не особенно завидная задача, да и легкой она не обещала быть, ведь теперь она была осуждённой с криминальным прошлым.
Ника чувствовала, будто на её пути возвышается зловещая гора. Она знала, что должна найти путь через вершину на другую сторону, но не имела ни малейшего представления, как именно ей это удастся. Даже думать об этом было изнурительно. К счастью, на её стороне был Попай, хоть он и не был в восторге от этого. Она знала, что он позволит ей жить у него, пока она не встанет на ноги. Он даже сказал, что найдёт ей надёжную квартиру. Это было щедрое предложение, и она бы согласилась, если бы он настаивал… но на самом деле она предпочла бы остаться в том большом старом доме, где выросла. Там уже не было прежнего уюта без бабушки, которая суетилась на кухне или в саду, либо вязала в своём кабинете, который без церемоний превратили в гостевую спальню.
Однако Попай всё ещё был рядом. Несмотря на свой кашель, он, казалось, был в добром здравии, но молодым он уже не был. И на самом деле не имело значения, в какой форме ты находишься в его возрасте. Достаточно одного инсульта, одного сердечного приступа, одного неудачного падения в душе… и всё, конец. Ника хотела провести с ним как можно больше времени, пока ничего из этого — тфу-тфу-тфу — не случилось. Она ненавидела себя за то, что зря потратила последние пять лет в тюрьме, отчасти потому, что это был расцвет её жизни, но в основном потому, что это был закат жизни её деда. Ещё больше её мучило то, что всё это время он был один. Неудивительно, что он вел себя как настоящий ворчун с тех пор, как она неожиданно появилась у его порога.
Ника решила, что, когда они вернутся в Сан-Франциско, она вернет в дом прежнюю жизнь. Каждое утро она будет отдергивать тяжелые жалюзи и открывать окна. Она отыщет старые рецепты бабушки и наполнит кухню ароматами запеканок, жареных овощей и яблочного пирога. Конечно, ей придется быть осторожной, чтобы не мешать Попаю; он был замкнутым человеком, который ценил свое личное пространство. Но она не думала, что это станет проблемой. В конце концов, дом был настоящим особняком. Два человека могли жить там, никогда не сталкиваясь друг с другом, если бы захотели.
Попай упоминал, что даже не пользовался вторым этажом, не говоря уже о третьем. Может быть, Ника сможет превратить одну из комнат в художественную мастерскую. Она могла бы с легкостью проводить по несколько часов в день, рисуя маслом или акрилом на холсте. Это было её увлечением ещё в «Афинской школе. - Каждый день после уроков она часто задерживалась в художественной студии на час-другой, чтобы продолжить работу над той или иной картиной. В Стэнфорде у неё не было ни времени,
