своей маленькой хозяйки. По обыкновению, он прыгнул с пола на тумбочку, а затем на шкаф. С тумбочки что-то брякнулось и покатилось, но кот только дёрнул ушами и довольный улёгся на своё любимое место. Сегодня он уже достаточно наигрался.
– Куда могла пойти ваша дочь? – задавал стандартные вопросы полицейский, приехавший на вызов.
– Она обычно никуда не уходила надолго, только вчера поздно вернулась, но мы ей всегда объясняли, что нельзя уходить без предупреждения, – отвечала заплаканная мама.
– Вы её наказали? Может, она сбежала? Посмотрите, все вещи на месте? – осматривая комнату, расспрашивал полицейский.
– Всё на месте, – уверенно сказал папа, ведь Лена никому не показала, что принесла.
– Понятно, будем искать, – вздохнул полицейский, записывая что-то в своей папке.
Мама сняла кота со шкафа, выходя, закрыла дверь в комнату дочери. Больше Лена ничего не слышала. Темнота и холод заполнили всё вокруг.
«Может, Барсику захочется поиграть и он найдёт этот глупый шарик, – надеялась Лена, сидя на крылечке заснеженного игрушечного домика и ёжась не столько от холода, сколько от охватившего ужаса, – или мама решит сделать уборку и найдёт меня…» Где-то рядом раздалось шебуршение, снежный мир покачнулся, запорхали снежинки, и совсем близко раздался тоненький писк.
В рабочем чате некой компании появилась свежая запись:
Дэлфи: +1, не считая мышей:)
Снег: Хорошо, но могло быть лучше.
Дэлфи: Буду стараться.
Роман Морозов
Красноярск
Крючья
1
Тропа терялась во тьме. Мокрая листва чавкала под ногами, кочки мха проглядывали всё чаще. Бруно остановился и запрокинул голову: ни лун, ни звёзд. Ночью будет дождь. Что-то ударило по воде рядом, разбило тишину. Бруно прислушался. Правая рука легла на рукоять ножа.
– Подойди, – позвал голос, тихий и мягкий. – Подойди, славный путник. Помоги мне.
Она звала из оврага в пяти-шести ярдах. Каждый звук её был так ласков и нежен, что в нём хотелось раствориться, утонуть. Бруно знал, кто она и чего хочет, и потому достал нож. Но затем она позвала снова:
– Спаси меня, отважный путник, – нежнее, полушёпотом, как никто и никогда не звал его. – Мой герой.
Пальцы разжались, нож упал на листву. Бруно сошёл с тропы и спустился в овраг. Тонкие бледные руки обвили его. Он не смел разомкнуть губ и только вслушивался, ловил каждый лукавый смешок, каждый стон, каждый вздох. Гром заглушил все звуки, когда Бруно уже не мог слышать, и ливень смыл кровь с кожи неяды.
2
Рыцарь смотрел на деревенских с раздражением. Крепкий староста болтал лишнего и не сводил глаз с серебряного кольца у него на шее. Остальные тоже. Стены корчмы пустовали, и только над очагом висело что-то, накрытое грязным пологом.
– Добро, – рыцарь поднял руку, и все воззрились на латную перчатку. – Дальше мы сами.
Он встал из-за стола, не допив пиво, и вышел. Староста следил за движениями его чёрного плаща и думал, дорого ли стоит священный символ Ординария.
У повозки снаружи собрались дети. Курт и Гуго улыбались им, отвечали на вопросы обо всём на свете, давали потрогать плащи. Увидев мастера, они велели детям уходить. Не то чтобы детей он не любил – просто настроение с утра было паршивое.
– Одна дурная неяда, – сказал он. – Мстительная. Староста клянётся, что зла ей не делали, да верится с трудом.
– Выбирает жертв?
– Едва ли. Четыре мужика, три бабы. Просто беснуется. Сделаем работу быстро и уедем.
– Староста будет ныть, – сказал Курт. – Запросит честного суда.
– Плевать. Не надо им казни.
– Да, мастер Людвиг.
Курт забрался на козлы, Гуго и мастер Людвиг сели на лошадей. Дорога уводила в чащу.
Повозку оставили на полпути. Взяли только необходимое: сеть, копья, верёвки. К закату добрались до болота. Мастер Людвиг снял бригантину, плащ, перчатки, оставил меч и полез в топь в одном тонком гамбезоне с кинжалом на поясе. Курт и Гуго скрылись под лапами ракиты и стали ждать сигнала.
За оврагом, где деревенские нашли труп Бруно, земля начинала уходить из-под ног. Лесная подстилка лежала под тонким слоем воды, не глубже двух дюймов. Мастер Людвиг продвигался медленно, вымеряя каждый шаг. Тяжёлые сапоги вязли в грязи с перегноем. Он вслушивался. Он знал, как звучат неяды – не их голоса, но их тела: как они двигаются, как скользит их холодная кожа о травы, как они дышат на поверхности. Небо снова затянули тучи, но даже в кромешной тьме мастеру Людвигу хватило бы одного звука, одного неловкого движения, чтобы найти охотницу.
Болото затихло. Только гнус вился у лица да мох чавкал под ногами. Мастер Людвиг остановился и обернулся, чтобы приметить ракиту. Правая ступня соскользнула с кочки и угодила в яму. Он успел разглядеть куст – в двадцати ярдах, над оврагом – и повалился. Нога вывернулась в колене, но не хрустнула. Совсем рядом, почти над ухом, зазвучал нежный голос:
– Охотник…
Слева. Мастер Людвиг выхватил кинжал и ударил, но неяда увернулась.
– Славный охотник, – уже дальше, в нескольких ярдах справа. – Пришёл покарать меня?
Рыцарь вытянул ногу из воды и поднялся. Колено пульсировало. Неяда тихо засмеялась и скрылась под толщей болота.
– Слишком стар, – заговорила снизу. – Слишком слаб. Не бойся, тебя я оставлю. Выпью двоих, что моложе.
Снова засмеялась. Хорошо. Не боится, не осторожничает. Вынырнет сзади, не дальше трёх футов, схватит за спину или плечи и потащит вниз. Тогда-то он и пробьёт ей череп. Мастер Людвиг поднял левую руку с открытой ладонью – знак Курту и Гуго приготовиться. Если не закончит всё одним ударом, им придётся поспешить.
Влажный вдох раздался позади, как мастер Людвиг и ожидал. Но неяда не вынырнула – лишь показала лицо над поверхностью, прямо у его ног. Тонкие пальцы с перепонками вцепились в сапоги и потянули вниз. Земля словно расступилась, и мастер Людвиг провалился под воду.
Все образы исчезли, кроме её глаз, полыхающих белым. Все звуки пропали, кроме её голоса, нежного, хищного:
– Усни же здесь с миром, убийца.
Она улыбнулась. Так близко, у самого лица. Мастер Людвиг сделал рывок и ударил. Клинок коснулся гладкой кожи. Неяда изогнулась и угодила в ловушку – пальцы охотника сдавили предплечье капканом. Азарт в глазах сменился страхом. Мастер Людвиг занёс кинжал снова. Неяда вывернулась вниз и вцепилась зубами в его правую руку. Тонкие клыки пронзили гамбезон, как пергамент, и вошли в плоть глубоко. Неяда стиснула челюсти и стала рвать в стороны.
Кровь разлилась в тёмной воде, поползла кляксами. Пальцы
