разжались, и кинжал пошёл ко дну. Наверху топали Курт и Гуго. Неяда с силой оттолкнула рыцаря ногами и скрылась во тьме.
3
В деревню вернулись к рассвету. Корчмарь выделил две комнаты с соломенными койками, староста беспокойно вился рядом. Курт обработал рану и наложил чистую повязку. Мастер Людвиг злился на себя. Его бороду давно окрасила седина, но он не был стариком. И всё ещё мог справиться с неядой в одиночку.
Староста предложил ржаной водки, и рыцари не отказались.
– Она вернётся, – сказал староста, опрокинув деревянную стопку. – Всегда возвращается.
– Нет, – мастер Людвиг покачал головой. – Не в этот раз.
– Это хищник, – настаивал староста. – Охотник. И ведёт себя как охотник. Придёт не за вами – так за кем из наших.
– Нет, – мастер Людвиг тоже выпил. – Она стала добычей. И теперь поведёт себя как добыча. Укроется, выждет, покуда не уйдём. А уж затем вернётся.
Староста поменялся в лице и крепко задумался. Курт и Гуго жевали квашеную капусту.
– Плевать, что вы сделали ей, – сказал мастер Людвиг. – Она хочет войны. Она вас не оставит, так что нам придётся ловить её на доброго живца.
– Как Вас понимать?
Курт и Гуго переглянулись. Мастер Людвиг улыбнулся, и по лицу его разбежались морщины.
– Где тут река?
4
Всякому, кто изучал бестиарий Принципалис, известно: неяды гнездятся у чистой воды и живут малыми общинами. Среди них не бывает мужчин, их дети привязаны к гнездовью и взрослеют долго. Живут неяды обособленно и к человеку относятся настороженно.
Мастер Людвиг знал, кому неяды верят, – только малым детям. Вперёд послали дочь корчмаря восьми лет от роду. Сперва к ней вышла девочка с голубоватой кожей. Черноволосая, глазастая, не старше десяти. Ей стало интересно, что за куклу принесла человеческая дочь и отчего у неё такие красные щёки. Остальные потянулись следом. Когда под кроны ив вышли все, инквизиторы набросили сети.
Дочь корчмаря бежала домой, закрывая уши. Кукла её осталась у кромки воды, брошенная, окроплённая тёплой кровью.
К вечеру инквизиторы закончили. Трупы неяд подвесили на крючьях чёрного железа. Потроха вываливались на прекрасные лица, свисали до земли. Длинные волосы пропитались кровью и скомкались. Мухи облепили гладкую липкую кожу, забились в ноздри и глотки.
Одно тело мастер Людвиг забрал с собой вниз по течению, в небольшую заводь – тело той глазастой девочки, что вышла на берег первой. Тащил за собой по камням, пробив крюком грудь, чтобы оставить жирный след.
Курт и Гуго прежде не охотились на неяд в отличие от мастера Людвига. Внутри неяды были тёплыми, совсем как люди. И плакали так же. Только мастер Людвиг действовал без сомнений.
Они успели подготовить всё до темноты. Курт и Гуго засели в кустах по разным сторонам заводи стопорами наготове. Мастер Людвиг ждал у воды поодаль, тело девочки-неяды лежало у его ног.
Скоро над рекой пронёсся жуткий вой – вопль горя, ужаса и отчаянья. Обезумевшая неяда бросилась по следу вдоль берега. Не прошло двух минут, как у заводи показался её силуэт. Бледной стрелой она рассекла воду, блеснула под аркой двух кривых ракит. Запах крови – родной крови – пьянил, заставлял сердце разбиваться о рёбра и лезть через горло наружу. Глаза неяды потемнели, сделались цвета крови, пролитой без права. Она видела только чудовище, глумящееся над останками её родича. Курта и Гуго она не заметила. Не услышала, как их топоры дорубают старые стволы ракит.
Мастер Людвиг обнажил меч. Неяда поднялась из воды во весь рост, статная и прекрасная, как все они. Лицо её исказилось гневом, вены вздулись на лбу и шее.
– Чудовище, – прошипела она.
Мастер Людвиг бросил взгляд на труп девочки и толкнул его сапогом в воду. Неяда оскалила белоснежные клыки и бросилась на инквизитора. Он не стал уворачиваться и широко развёл руки. Когти неяды вонзились в доспех. Прежде чем она успела понять, мастер Людвиг обхватил её тонкое тело, сдавил в груди и повалил на гальку. Неяда тяжело вдохнула. Инквизитор перевернулся, придавливая своим весом. Ключицы хрустнули. Неяда оскалилась и вцепилась ему в шею. Хватка тут же ослабла. Она жадно вдохнула, выскользнула из-под убийцы и кинулась к воде.
Мастер Людвиг бросил меч. Левой рукой он успел схватить неяду за лодыжку, правой занёс крюк и вонзил под колено. Неяда взвыла, ударила наотмашь, пытаясь дотянуться до лица, но инквизитор потащил назад, на берег. Неспокойная вода забирала тело девочки с почерневшими глазами.
– Убью тебя! – сквозь боль закричала неяда. – Выпью всех, кого любишь! Вырву тебе сердце!
Инквизитор молча тащил её по камням. Точно так же, как тащил сюда девочку, как тащил к деревьям остальных её родичей. Гнев вдруг стал уступать в ней горю. По лицу неяды потекли крупные слёзы.
Она оттолкнулась руками от земли и перевернулась на спину. Крюк вырвался из руки инквизитора. Неяда рванулась к нему. Когти разорвали плотные штаны, рассекли плоть на левом бедре, у самого паха. Кровь хлынула по ноге, брызнула на лицо неяды. Мастер Людвиг пошатнулся, зажимая рану. Правой ногой неяда ударила его в колено, и инквизитор упал. Она тут же выдернула из своей плоти крюк и поползла на локтях к воде.
Курт и Гуго приближались с двух сторон, оба с сетями. Но в воде им за ней не угнаться, даже раненой, и никакие сети не помогут. Неяда нырнула, вдохнула глубоко. Нога пульсировала, не давала плыть как обычно, и боль расходилась до пояса. Один из инквизиторов бросил сеть. Пришлось нырнуть глубже, к самому дну. Впереди замаячило что-то. Только сейчас неяда поняла, насколько мелкой была заводь – не глубже четырёх футов. Стволы и густые ветви двух старых ракит перегородили её полностью. И только сейчас неяда ощутила в воде привкус крови.
Курт бросил сеть, и ноги неяды запутались в толстых нитях. Ветви рвали кожу, выдирали волосы. Она почти смогла выбраться, и сеть не удержала бы. Но на лодыжках снова сжались железные пальцы и потащили наверх.
Мастер Людвиг поднял её над водой, ослабшую и истекающую кровью. Сердце неяды колотилось быстро, но не от гнева – от ужаса. Она замахнулась, но инквизитор перехватил руку и сломал, как сухую травинку. Он сжимал горло так, что темнело в глазах. Курт и Гуго стояли на берегу и смотрели, как вода вокруг мастера Людвига темнеет от крови.
Тело неяды пронзили холод и дрожь. Так всё и закончится. Не сбежать, не спастись. Не отомстить. Слёзы отчаянья стекали по её лицу, размывали
