Существа нахлынули со всех сторон, останавливаясь по берегам ручья, и ночь полнилась их звуками, их голосами.
– Пожалуйста, не убивайте меня! – закричал Майлз.
Очередной порыв ветра толкнул его в спину, сотряс ветви деревьев, вытянул холодный пот из мокрого тела. Дети вздыхали от общей жажды.
– Пожалуйста, – забормотали они. – Убивайте…
– Нет, – сказал он. – Не… не убивайте меня.
– Убивайте, – согласились они.
Что-то плюхнулось в ручей позади Майлза. Он обернулся и неуклюже попятился. Тут что-то снова прыгнуло сзади. Майлз услышал, как оно скакнуло с пологого берега, заскользило ногами по земле и опять взмыло в воздух. Существо впечаталось ему в спину, обвило руками и ногами, множеством крошечных сломанных зубов впилось в горло, и Майлз заорал. По его боку хлынула кровь, отчетливо теплая на фоне холодной воды ручья. И тут же Майлза окружили остальные. Тихонько кряхтя, они подплывали ближе.
Майлз тянулся к тому, кто сидел у него на спине, когда другой схватил его за руку и неуклюже потащил к воде. Майлз изо всех сил старался устоять на ногах. Еще одно существо вцепилось в другую его руку и тоже потянуло в ручей. Они безжалостно кусали его, вгрызались в мягкую внутреннюю сторону предплечий, дергали влево и вправо. Майлз рухнул на колени в воду. Одно из существ схватило его за волосы, окунуло головой в поток и держало. Майлз беззвучно кричал. Он глотал воду, напрягая силы, чтобы вырваться.
Когда легкие Майлза наполнились водой, его разорвали на части.
Двадцать семь
Эван не мог понять, как у его матери еще оставались слезы для рыданий. После ритуала с лежавшим на столе мальчиком она плакала почти без остановки одна в своей клетке. Конечно, дело было не только в мальчике. Она видела, как ее муж упал замертво. Ее средний ребенок сейчас блуждал по лесу и, возможно, уже разделил участь отца. Эвану было почти жаль свою мать. Почти.
Райли между тем выглядела впавшей в ступор. Потерянной. Она, почти не моргая, глядела на стол в другом конце хижины, где на покрытой кровью столешнице неподвижно лежало маленькое тело.
Скоро существа, еле волоча ноги в оцепенении от ритуала, вернулись в свою потайную комнату. Затем Дженис погрузилась в тихое забытье. В хижине воцарилось молчание. Солнце село, и все вокруг снова погрузилось во тьму, мерцавшую отблесками огня.
Затем раздался еще чей-то плач. Плач того, кого не было в их клетках.
Эван смотрел на пылавший камин, на пламя, лизавшее кривую кирпичную кладку и отбрасывавшее по всей хижине странные тени. Он знал, что голос доносился оттуда. Как и голос Элизы прошлой ночью. Мальчик лежал на столе, подергиваясь от чего-то, напоминавшего жизнь, но не совсем, а рыдания доносились из огня. Бесплотные.
Эван взглянул на Райли, по-прежнему не сводившую глаз с мальчика. Затем посмотрел на Джереми и встретился с ответным взглядом. Из-под прикрытых век тот рассказывал непростую историю. Угрюмую, бессонную, с оттенком низости на самом дне глаз – такого выражения у дяди Эван не ожидал увидеть.
«Думаешь, что-нибудь знаешь обо мне?» – говорил этот взгляд.
– Тебе что-то нужно? – спросил Эван.
Глаза Джереми продолжали цепляться за Эвана сквозь прутья их клеток, а сам дядя медленно покачал головой.
– Не, – сухо ответил он. – Мне ничего не нужно.
– А смотришь так, будто что-то нужно.
– Не-а.
Тем не менее он не сводил с племянника свой отталкивающий взгляд. Эван разглядывал его с тем же выражением, и невысказанное напряжение между ними переросло в нечто очевидное.
«Ты думаешь, что знаешь обо мне что-то… и ты прав».
Их гляделки прервал лишь пугающий смех Райли.
«Смех?»
Сестра Эвана опустила голову, словно все мысли, которые ее терзали, достигли наконец своей кульминации. На фоне детских рыданий из камина смех прозвучал особенно резко. Эван и Джереми обернулись к ней в недоумении. «Неужели и она окончательно сошла с ума? – подумал Эван. – Как Майлз?»
– Рай?
Райли спокойно вздохнула. Снова подняла голову, и сквозь темноту Эван увидел ее улыбку.
– Да? – спросила его сестра, глядя прямо перед собой без малейшей тревоги.
– Ты в порядке?
Ее улыбка стала шире:
– Хочешь услышать кое-что смешное? По крайней мере, мне это начинает казаться смешным. Тебе, возможно, так и не покажется.
Эван нервно сглотнул.
– Ты о чем, Рай?
Она провела языком по внутренней стороне щеки, обдумывая ответ.
– Если бы ничего этого не было… если бы мы просто приехали на годовщину родителей… я бы все равно все испортила. – Она замолчала. Эвану не терпелось спросить: «Как это?», но, помолчав еще немного, Райли сама продолжила: – Я приехала кое-кого убить. Для этого и нужен был пистолет. А теперь я проведу свои последние минуты запертая в клетке с этим ублюдком.
Эван снова посмотрел на Джереми. В темноте было трудно сказать наверняка, но он готов был поклясться, что у дяди кровь отлила от лица, сделав его белым как мел.
– Для чего ты приехала? – переспросила мать, резко выпрямляясь, словно это откровение еще не до всех дошло. – Что ты такое говоришь, Райли?
– Знаешь, – сказала та, – я ведь тоже была совсем ребенком. – Она чуть повернулась к матери, глядя на нее через плечо. – Но никогда не видела, чтобы ты так злилась из-за меня.
– Райли…
– Вместо этого вы отослали меня прочь, будто это я была проблемой. Вырвали меня с корнем, как будто… как будто… как будто это растение виновато, что почва совершенно сухая… или, еще хуже, отравленная…
– О чем ты вообще говоришь? – спросила Дженис.
– Да отвали ты, – огрызнулась Райли. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. И всегда знала. И ты, и папа, вы оба. – Она снова посмотрела перед собой. Сделала глубокий вдох, ее плечи поникли. А когда снова заговорила, стало ясно, что ее эмоции нарастали, захлестывали, овладевали ею, как смерч трубочками музыки ветра. – Ты знала, что он делает, и никак его не остановила…
– Это неправда! – голос Дженис охрип от ее собственных эмоций. – Мы потому и отослали тебя, дорогая. Чтобы ты была в безопасности, пока мы не разберемся со всем этим. Пока мы не разберемся. Незаметно, по-семейному…
– По-семейному, – повторила Райли и снова рассмеялась. С искренним весельем, действительно забавляясь абсурдностью этой фразы. – Господи Исусе…
Эван снова посмотрел на Джереми:
– Что ты сделал?
Прежде чем тот успел что-нибудь ответить, Дженис продолжила:
– Мы решили, что раз дело семейное, лучше все решать в семье. Мы сделали так, как посчитали лучшим для тебя, Райли. Ты должна это понять. Не было нужды раздувать целый скандал и привлекать к тебе лишнее
