Эван убегал в ночь, под кронами деревьев, яркой луной и звездами.
Часть третья. Лакомые кусочки
Двадцать восемь
Райли выдохнула, когда похожее на их мать уродливое существо ворвалось обратно в хижину и закричало остальным, чтобы те, наконец, проснулись, собрались и кинулись в погоню.
Райли посмотрела на мертвого мальчика на полу – на сопутствующий ущерб. Эван вряд ли был рад тому, что пришлось сделать. Но, наверное, был рад выбраться. Теперь ему нужно только выжить. Теперь ему нужно только…
На полу лежал не только мертвый мальчик. Райли мельком заметила кое-что на половицах – позабытую золотистую вещицу. Еще ничего не успев осознать, она уже тянулась за этим предметом. Он был слишком далеко. Райли прижалась к дверце клетки и потянулась вперед, напрягая все силы. Заинтересовавшись ее схваткой, Джереми прислонился к племяннице, желая увидеть все своими глазами.
– Отвали от меня, – прорычала она, уже касаясь ключа.
Кончики ее пальцев придвинули его чуть ближе. Райли схватила ключ, сжала в кулаке и втянула руку сквозь прутья в клетку. Сердце в ее груди бешено колотилось.
– Черт возьми, да, – сказал Джереми. – Ну же, пошли, пошли…
– Заткнись, – велела ему Райли, когда из темного коридора высыпались остальные существа.
– Что происходит? – спросил Мэл, чья полусонная сморщенная крысиная морда была как никогда отвратительной.
– Он выбрался! – взвизгнула Ева и щелчком пальцев зажгла фонари по периметру хижины – Не знаю, как он выбрался из клетки, но выбрался и…
Мэл переключил внимание на клетки, двинулся к ним. Однако на половине его пути Ева рявкнула:
– Что ты делаешь? Бери вещи и выметайся скорее!
В этот момент в комнату, пошатываясь, вошли Лин и Та, их лица тоже были вялыми от сна. Ева крикнула Лину, чтобы тот собирал вещи и отправлялся, но он лишь растерянно заморгал и ответил, протирая глаза:
– Далеко не уйдет, дети поймают его раньше.
– Мы не можем полагаться только на них, – ответила Ева. – Нам нужно разобраться самим. Нет, не тебе, – отрезала она, когда Та потянулся к одному из луков на стене. – Ты не пойдешь.
Глаза Та выпучились:
– Нет, нет, нет! Только не снова! Ты всегда заставляешь меня остаться!
– Потому что ты во всем виноват.
– Да? Что я-то сделал?
– Пока не могу точно сказать, но что-то, – ответила Ева. – Лин, ты пойдешь с Мэлом. Я останусь здесь и прослежу, чтобы все окончательно не вышло из-под контроля, раз уж Та, похоже, ничего нельзя доверить.
Та изумленно опустил руки.
– Разве не ты выпустил на свободу первого? – спросила Ева. – Или я ошибаюсь?
Та лишь недовольно надул губы. Лин взял еще один лук и колчан, а затем присоединился к Мэлу у двери, пока тот брал с полки и зажигал один из двух фонарей.
– Как вы вообще собираетесь найти его там в темноте? – спросил Та.
– Мы его найдем, – буднично ответил Мэл.
И они отправились в лес.
Райли до боли сжала ключ в руке, когда Та посмотрел на них, лоб его привлекательной личины презрительно нахмурился. Ева смотрела на них так же. Она пошла к их клеткам тем же путем, каким собирался Мэл, и вскоре остановилась, наткнувшись на мертвого ребенка.
– О боже. – Ева покачала головой, и в такт этому движению нос ее личины болтался из стороны в сторону. Резиновый. Обвисший. Не отрывая взгляд от тела мальчика, она прищурилась, размышляя. Прикидывая. Посмотрела на пустую клетку Эвана – замок на дверце был цел. Не сломан. Ева обвела прищуренным взглядом половицы, прежде чем резко посмотрела на Райли. – Ключ. Где он?
Все внутри Райли пронзила колючая ледяная дрожь. Она промолчала.
– Я знаю, он у тебя, – сказала Ева. – Отдай.
– Не понимаю, о чем ты, – солгала Райли. Она даже съежилась, произнося эти слова, поскольку еще до того, как закончилась фраза, они обе знали, что это неправда.
Ева крепко сжала губы. Повернулась на месте, оглядывая хижину в поисках чего-то.
– Та, где мое копье?
– Не знаю, – с вызовом ответил Та. – Следить за твоими вещами – не моя работа.
Если бы не обстоятельства, это было бы забавно, учитывая, что именно Та швырнул копье Евы на пол, когда пошел за ключом, чтобы освободить Майлза.
Ева топталась по комнате, оглядывая каждый заваленный стол и тени под ним.
– А! – произнесла она, отыскав, наконец, копье. И вернулась уже с ним в руках. – Отдай его, дорогая. Пока я не соединила вас двоих навеки.
Райли почувствовала, как позади нее напрягся Джереми. Нормальная реакция, подумала она. Лично она не могла представить себе худшей участи.
Двадцать девять
Огромные глаза Отца распахнулись, мигательные перепонки опустились, открыв туманные белые сферы, пронизанные размытыми красными молниями. Конни на миг замерла. Они оба замерли. Ноздри отца втягивали воздух, чувствовали ее вкус, ощущали ее присутствие рядом по одному только запаху, она это понимала. Его губы дернулись от осознания.
Сейчас или никогда.
Не в силах решить, куда лучше ударить ножом, Конни воткнула его в первое попавшееся место. Лезвие пронзило глазное яблоко Отца легко, будто кусок лаймового пирога. Глаз мгновенно лопнул, Конни воткнула оружие настолько глубоко, что вся ее ладонь и запястье вошли во влажную глазницу, забрызгав ее саму. Отец взвизгнул. Он прижимался к стене пещеры – к огромному вмурованному в нее трупу – и не имел возможности отпрянуть, поэтому просто откинулся назад и привалился к камню. Конни выдернула нож, занесла его над головой, оставляя в воздухе липкую струйку жизненных жидкостей, и ударила в лоб отца. Нож пробил толстые складки плоти, воткнулся в твердый череп и пронзил его насквозь. Вошел в мягкую плоть под костью по самую рукоять. Отец снова беспомощно отшатнулся и тут же отбросил Конни быстрым ударом в живот. Она упала, и нож вылетел из ее мокрой руки. Конни тяжело приземлилась на спину и заскользила по земле. Перевернулась на живот, пытаясь встать на ноги, но ее почерневшую руку снова свело судорогой от невыносимой боли. Конни охнула и едва не рухнула лицом вниз. Ее рука сломалась со звуком, который приводил в ужас. Из груди Конни вырвался тихий, звериный крик. Пальцы непроизвольно разжались, и сложное переплетение сухожилий и костей задвигалось само собой.
«Что за херня?»
Скуля и извиваясь у стены пещеры, Отец схватился тонкой рукой за нож, застрявший у него во лбу, и попытался вытащить. Конни прижала к себе руку, молясь, чтобы боль ушла, а кости перестали так странно двигаться. Она попыталась встать, скользя босыми
