внимание.
– Лишнее внимание ко мне? – переспросила Райли. – Все это было ради меня? Правда?
Эван наклонился ближе к решетке, почти прижался к ней лицом.
– Что ты сделал?
Движение за пределами их клеток. Эван резко отпрянул, его дыхание и сердце замерли, когда что-то со шлепком упало через окно возле двери. Существо торопливо встало на четвереньки.
Ребенок. Тот же, что и в прошлый раз.
Сев на корточки, мальчик широко распахнутыми глазами оглядывал хижину, явно надеясь, что никто не заметил его неуклюжего появления. Затем, пригибаясь и петляя под столами, пополз к камину, где снова остановился, не касаясь отсветов на полу. По крайней мере, самых ярких. Казалось, он задумался над тихим детским плачем, который все еще доносился из огня. Изучающе посмотрел на кипевший на очаге котел. Задрав лицо и раздувая ноздри, принюхался. «Неужели его действительно сдерживал только свет? – гадал Эван. – Или что-то еще?» Каждый раз, когда в комнате раздавался бестелесный плач, мальчишка в страхе отшатывался.
Наконец он признал поражение. Продолжая принюхиваться, обошел очередной стол. Ухватившись за край, подтянулся и увидел не-до-конца-мертвого мальчика, который лежал на столешнице. На какой-то жуткий миг Эван испугался, что вот-вот увидит, как один ребенок пожирает другого. Дикий мальчишка потянулся к неподвижному. Осторожно коснулся тела, кончиками пальцев погладил плечо. Взял пальцами прядь темных волос, потер их между подушечками, а затем отпустил. Окинул взглядом тело, большим и указательным пальцами зажал рукав рубашки, касаясь ткани так, словно никогда раньше не ощущал и не видел ничего подобного.
«Или, возможно, вспоминая, что когда-то носил что-то похожее».
Затем дикий мальчишка снова спрыгнул на пол, не притронувшись к ни-живому-ни-мертвому. Видимо был не настолько голоден. А может, у этого существа свои стандарты, размышлял Эван, какой-нибудь странный набор принципов, как у доппельгангеров, которые утверждали, что никогда не тревожат «сосуды невинности».
Мальчик на четвереньках пополз вперед. Забрался под ближайший стол и остановился там, опираясь на пятки. Никто не произносил ни слова. Эван наблюдал, как мальчик вертел головой, переводя взгляд с одной клетки на другую. Наконец он, похоже, остановил выбор на клетке Эвана. Наверное, запомнил вкус плоти, решил Эван, и понял, что там, откуда она взялась, еще кое-что осталось.
Мальчишка выполз из тени стола. Подошел ближе, по подбородку дикого ребенка тянулась струйка слюны. Он сглотнул. Остановился прямо у дверцы, какое-то время сидел, изучая Эвана. Только его одного. И чем дольше так сидел, тем отчетливей у Эвана ползали мурашки по коже, а волосы на затылке вставали дыбом.
– Ключ, – тихо прошептал мальчик. – Ключ…
Обдумывая инструкции, которые дал ему прошлой ночью Эван, он взглянул в сторону дальнего коридора, в сторону спальни, где отдыхали двойники. Только все это было не ради освобождения пленников. Это было ради запертой «банки с печеньем», до которой он иначе не мог дотянуться.
– Ключ, – пробормотал мальчишка в последний раз и заспешил прочь.
Он прокрался под столами в обход камина к темному проему в стене, который вел в спальную зону. Остановился, наклоняясь влево и вправо, высоко задирая голову, чтобы изучить темноту впереди. Затем скользнул внутрь и скрылся из виду.
Эван обменялся взглядами с остальными. С Райли. С Джереми. С Дженис. На лице каждого из них был чуть разный вариант одного и того же выражения – выжидающего ужаса.
Мальчик вернулся меньше чем через минуту. Он быстро пробирался обратно к клеткам, и между его синюшных губ что-то торчало. Удовлетворенно дыша, он вытащил изо рта найденный ключ, улыбнулся с какой-то трогательной гордостью и сказал:
– Ключ.
Затем внимательно оглядел клетки, решая, какую открыть первой. Точно не среднюю. Эван ясно видел это во взгляде мальчишки, пока тот рассматривал Райли и Джереми, взвешивая свои силы против них. Нет, с двумя не справиться, решил он, похоже. Оставались Эван и мать. Мать стала бы легкой добычей. Слабая. Больше лает, чем кусает. Но Эвана он уже попробовал. И судя по тому, как задержал на нем взгляд, судя по струйке слюны, стекавшей из уголка рта, Эван понял, что вкус ему понравился.
«Сделай это, – думал Эван. – Открой мою клетку. Посмотрим, что будет».
Он надеялся, что мальчишка не заметит его нетерпения. И на всякий случай изобразил страх. Медленно покачал головой, словно уговаривая не делать этого. Что угодно, только не это. Кого угодно, только не меня.
«Сделай это».
Мальчик сглотнул слюну. Облизал губы. Запрыгал к клетке Эвана, упираясь в пол костяшками пальцев и взмахивая ногами, точно обезьяна. Не спуская глаз с Эвана, он ощупал замок, затем ключ в своей руке и снова замок. Затем поднес ключ к прорези и вставил. Эвану хотелось схватить мальчишку прямо сейчас – прижать к прутьям клетки, сломать руку, отнять ключ. Попытайся он, могло случиться что угодно. Мальчишка мог закричать, вытащить ключ из замка, уронить его, привлечь внимание двойников. Поэтому Эван просто смотрел и ждал.
Поворот ключа – и замок щелкнул. Эван пнул дверцу обеими ногами. Та ударила тощего мальчишку и сбила его с ног. Эван протиснулся наружу и накинулся на звереныша, пока тот не успел оправиться. Мальчишка открыл рот, чтобы закричать, зарычать, зашипеть, но Эван схватил его за горло и заглушил звук где-то внутри. Затем ударил его. Приложил о половицы раз, другой. Мальчишка оскалил серые сломанные зубы. Его жилистые пальцы шарили по рукам Эвана, поднимаясь по предплечьям. Эван сжал сильнее. Его мышцы напряглись. Руки сдавили горло мальчика. Внутри что-то оборвалось – какая-то часть тела утратила прежнюю форму, и исправить это было уже невозможно.
«Черт, – подумал Эван. – Прости».
Когда он закончил, из его собственного рта вытекла капля слюны, и Эван сообразил, что все это время скалил зубы. Он отпустил мальчика. Мертвого, с пустым взглядом.
Эван еще успел как следует поразмыслить над произошедшим, как в освещенной теплым светом камина комнате мелькнуло какое-то движение. Какая-то тень. Раздался топот.
– Эван, беги! – закричала сестра.
Над ним нависла фигура двойника. Эван вскочил на ноги и бросился к двери, как Элиза прошлой ночью. Существо, известное им как Ева, кричало позади своим сородичам:
– Он выбрался! Один выбрался! Подъем!
Эван налетел на дверь, распахнул ее раненой рукой, которую жгло от боли, и, поскальзываясь, перемахнул через порог. Ева была так близко, что он успел почувствовать легкий ветерок от ее руки, скользнувшей где-то рядом с затылком. Эван рванул и помчался по земле, сердце колотилось в груди, ночь холодила вспотевшее лицо.
«Я выбрался, я выбрался, черт возьми, я действительно выбрался!»
Ева продолжала орать, но звук ее голоса становился все тише и тише, а
