Автобус неуклюже одолел мост и высадил пассажиров у Центрального вокзала.
Джейкоб купил бутылку минеральной воды и взял трамвайную схему, но потом передумал и, решив побороть ошалел ость от смены часовых поясов, потопал пешком, громыхая сумкой на колесиках по тротуарам, вымощенным темным и светлым булыжником и усеянным окурками. Стоял чудесный солнечный день – теплый, мечтательный, ласковый. Тесные горбатые улочки крались, точно злодей с ножом, и дробили призрачное эхо мотоциклетного воя и танцевальных мелодий-звонков дешевых мобильников.
Вывески на чешском сбивали с толку: изобилие шипящих, странные сочетания букв, ощетинившиеся диакритиками, – точно злобная брань сумасшедшего.
Позевывая и моргая, Джейкоб брел под хмурыми взглядами горгулий на Гибернской. Лица прохожих, не вполне европейские и не вполне азиатские, были столь же суровы. Надменные рты, щелочки глаз, корявые старые руки у молодых людей. Недоверчивые, невидящие взгляды, словно Джейкоба и нету вовсе. Он ловил себя на том, что поджимает пальцы на ногах, пытаясь доказать, что существует, и заискивающе улыбается встречным. Ни одной ответной улыбки так и не получил.
Махнув рукой на пражан, Джейкоб переключился на галерею архитектурных стилей, великолепных, озорных и шалых. Барокко, ар-нуво и рококо толкались, как пассажиры битком набитого автобуса. Оштукатуренные фасады почернели от сажи или были свежи, как будто еще не просохли.
На площади Республики Джейкоб отер взмокшую шею и, полюбовавшись зеленоватой кровлей Муниципального дома, свернул на север, к тесным кварталам Старого города, которые придавил палец реки.
Гостиница «Ноздра» оказалась достойна своей единственной звезды. В угоду чувству собственного достоинства Джейкоб раскошелился на отдельный номер, отвергнув многоместный. Протащив сумку по четырем лестничным маршам, он вошел в линолеумную келью, обшитую расщепившимися панелями и меблированную колченогим стулом, стоявшим вполоборота, словно его застигли за постыдным делом.
Казенные деньги призывали Джейкоба к экономности, но, конечно, не до такой степени.
На стене кто-то выцарапал хмурую рожицу, сопроводив ее надписью:
Сара ты разбила мне сердце.
Привыкай, чувак.
Скинув рубашку, Джейкоб плюхнулся на кровать, и та откликнулась недовольным стоном.
Мобильник подключился к местному роумингу. Набрав номер Яна, Джейкоб выслушал десять гудков. Затем попытал счастья с центральным коммутатором пражской полиции. После долгих и путаных объяснений его соединили не с тем Яном.
Сколько в Праге копов по имени Ян?
Примерно столько же, сколько Джонов и Майков среди лос-анджелесских полицейских.
Джейкоб перезвонил на коммутатор и спросил Радека.
Телефонистка заругалась на чешском.
Джейкоб дал отбой и смачно зевнул, прикрыв локтем рот. Если решил перебороть временной нокдаун, даже недолгая дрема будет тактической ошибкой.
Но самодисциплина – не его конек. Джейкоб установил будильник и, откинувшись на благоухающую пачулями подушку, вырубился.
Сквозь замызганное окно сочился оранжевый неоновый свет.
Джейкоб выудил мобильник, свалившийся в щель между кроватной спинкой и стеной.
Будильник давным-давно отзвонил. Джейкоб его даже не слышал.
И только что пропустил вызов.
– Черт!
К счастью, Ян ответил.
– Алло.
– Привет. Извините, я не мог подойти к телефону.
В трубке вопили дети, будто свара шла всю неделю.
– Простите, кто вы?
– Джейкоб Лев, лос-анджелесская полиция. Недавно я вам звонил, помните?
– A-а. Да, о’кей, помню.
– Вы сказали связаться с вами, когда я приеду в Прагу.
– Да, о’кей.
– Ну вот, я приехал.
Интерлюдия из шлепков и плача.
Ян прокашлялся.
– Вы приехали?
– Да.
– В Прагу?
– Пару часов назад. Минута нашего разговора обходится мне в два бакса, давайте договорим живьем. Завтра вам удобно?
– Завтра, завтра, завтра… Нет, извините, очень занят. Куча дел.
– Тогда в субботу.
– Тоже не годится.
– Ладно, выберите день.
– Вы надолго в Чехию?
– На четыре дня.
– Четыре дня… Боюсь, ничего не выйдет.
– Вы смеетесь? Я прилетел поговорить с вами.
– Я ни при чем, вы сами решили.
– Вы же сказали… Ладно, будет вам, чего вы. Я же знаю полицейский распорядок. Всегда можно что-то подвинуть.
– Наверное, у вас.
– Я привез фотографии, – сказал Джейкоб.
– Ничего не знаю.
– Всё вы знаете, я вам говорил. Дайте адрес вашей конторы. Я завезу снимки. Посмотрите – тогда решайте.
– Извините. – Казалось, Ян искренне огорчен. – Дело приватное, обсуждать нечего.
– Вам приказали не разговаривать со мной? – спросил Джейкоб.
В трубке грохнуло – свалился телефон. Ян заорал на детей. Потом сильно закашлялся.
– Извините, что доставил неудобства, – сказал он. – В Праге есть чем заняться. Вам понравится.
– Подождите…
Мертвая тишина.
Джейкоб потрясенно вытаращился на телефон.
Потом перезвонил. Гудок, гудок, гудок, гудок, гудок.
– Да ответь же, говнюк.
Джейкоб сбросил вызов, посмотрел в окно, отерся жесткой муслиновой простыней. Шесть вечера, он один в чужом городе.
И что теперь?
Он еще ничего не придумал, когда телефон вздрогнул. Эсэмэска с незнакомого номера.
пивная у рудольфина
кржижовницкая 10
30 мин
Чехи знали толк в пиве. Пивная оправдала и превзошла все ожидания: старинный зал, низкий сводчатый потолок, каменные стены, отделка красным деревом. Жареное мясо и отменный пилзнер, поданные невозмутимым официантом, который возникал с полным стаканом, едва в прежнем пива оставалось на донышке. Для серьезных питоков было рановато, но шум уже стоял изрядный.
Не хватало только Яна.
Надсадный кашель и вздорный выводок создали образ мужчины под пятьдесят. Обвисшие щеки, желтые зубы, нездоровая кожа. Никто не соответствовал этому портрету, и тогда Джейкоб стал встречаться взглядом с каждым входящим мужчиной, получая раздраженный безмолвный ответ «пошел ты, педрила».
Побарабанив пальцами по желтому конверту с фотографиями, Джейкоб позвонил Яну. Потом набрал второй номер. По обоим послал эсэмэски. Справился у официанта, нет ли другого заведения с таким же названием.
– Привет! – Не дожидаясь приглашения, девица уселась за его столик. – Англичанин, американец?
– Американец. Я жду друга.
– Я тоже, – засмеялась девица. – Ты и есть мой друг. Меня зовут Татьяна.
Джейкоб загасил улыбку:
– Джейкоб.
Симпатичная, блондинка, полненькая.
– Рада познакомиться, друг Джейкоб. – Девушка протянула руку в ямочках. – Как тебе пиво?
