– Стив, пожалуйста, не смейся.
– Ты себе не представляешь, Селена, насколько мне сейчас не смешно, – скривился он. – И все равно, как бы я себя ни чувствовал сейчас, я буду вечно благодарен и готов до конца жизни содержать того кота, который нас с тобой познакомил. Что бы ты мне ни сказала.
– Прошу тебя, не надо. Не продолжай.
– Хорошо, не буду. Но тогда придется начать тебе. И хоть что-то сказать или сделать, – Логан помолчал и вымученно усмехнулся. – Знаешь, Селена, у тебя на столе давно бы умер пациент, если бы ты так же неуверенно и тщательно выбирала инструмент, как ты сейчас выбираешь слова.
– Пожалуйста, Стив, я тебя очень прошу.
– Это я тебя прошу – пожалуйста, Селена, не мучай меня.
Господи, что же ему сказать?
– Я… я не могу.
– Не могу что? Прекратить мои мучения? Найти нужные слова? Принять мое предложение?
– Я просто не могу… – слова жгли горло, и не было никаких сил посмотреть Стиву в лицо.
Он меня выручил – поднялся со скамьи и отвернулся.
– Значит, Селена Сагамор, вы не любите меня?
Я едва не застонала.
– Это не так, Стив, поверь. Я…
– Да или нет? – жестко перебил меня Логан, повысив голос, отчего с куста жимолости рядом с ним взметнулась какая-то пичужка. – Неужели так сложно ответить?
– Сложно! Боже, Стив, пойми, я ценю нашу дружбу… очень, но я не могу стать твоей женой. Не могу! – я увидела, как при этих словах Логан судорожно вздохнул, и изо всех сил сцепила пальцы, чтобы взять себя в руки и договорить. – Ты дорог мне, это правда, но я не хочу обманывать тебя всю жизнь. И сейчас не хочу. Поэтому…
– Так. Ясно. Можешь не продолжать. Я тебя понял.
Он подошел к кромке воды, присел и неожиданно плеснул себе в лицо холодную пригоршню.
Я ахнула, словно это меня окатили ледяной водой.
Логан проговорил что-то неразборчивое в сомкнутые лодочкой ладони, а затем, наконец, снова посмотрел на меня. С его безжизненного лица стекала вода и капала на рубашку. Впрочем, вся его грудь и без того была мокрой.
– Давай поступим так, – тихо предложил он. – Сейчас я провожу тебя домой. Просто провожу! А потом когда-нибудь мы вернемся к этой теме, идет?
– Нет.
– Почему? Если ты не готова сейчас, возможно, однажды…
– Стив, не нужно возвращаться, очень тебя прошу. Не нужно. Потому что ничего не изменится.
Я думала, что умру под его взглядом, но он кивнул и бросил:
– Хорошо. Пойдем. Прости, что испортил вечер. Только помни, что я всегда буду тебя любить, всю жизнь.
Всю жизнь…
На прощание Стив, как всегда, чмокнул меня в щеку, но я почувствовала напряжение его губ и чуть не заплакала.
– Стив, прости меня!
– Ничего, справлюсь.
Оказавшись за дверью, в спасительной тишине своего дома, я задержалась в прихожей. Справившись с учащенным дыханием, прислушалась, не разбудила ли папу, а потом наощупь побрела в гостиную, к стеллажам с книгами. Там я включила настольную лампу и через минуту поисков сняла с полки «Разрисованный занавес» Моэма. Открыла книгу наугад и, механически прочитав пару абзацев, прижала шершавые страницы к пылающему лбу.
«Поразительно, что она так и не смогла его полюбить, притом что он не только красив, но честен, надежен, талантлив»[10].
Надо же, какое совпадение…
Как Китти смогла выйти замуж за нелюбимого человека? Как? Неужели это так легко – взять и выйти замуж? Дать клятву любви и верности, когда ни того, ни другого нет и не будет? И ведь Уолтер был ей практически незнаком, а я так хорошо знаю Стива… И он нравится мне, очень нравится! Но выйти замуж без любви, просто так… Нет! Никакие социальные условности, никакие семейные, личные и другие причины не могут оправдать подобное преступление, прежде всего по отношению к самой себе.
Я вернула книгу на место, постояла у шкафа, пытаясь представить себе жизнь со Стивом, и… не смогла. Не получалось у меня нарисовать в своем воображении наши совместные будни, наполненные тысячей мелочей, объединяющих супругов, тысячей поступков, из которых соткана семейная жизнь и душевная гармония. Я очень старалась, ругала себя, но – не получалось!
Пожалуй, надо подняться к себе в комнату, а то, чего доброго, и правда, проснется папа, начнет меня искать, а я стою тут…
Но спать не хотелось. Ничего не хотелось. Хотя нет… Хотелось вернуться в тот момент, когда мы ехали из театра, смеяться над шутками Стива, а потом просто взять и не ходить за ним в парк.
А что бы это изменило? Не сейчас, так завтра, послезавтра, через неделю Стив все равно сказал бы, что любит меня. И я не смогла бы ему помешать.
Когда, в какой момент я позволила себе дать ему эту призрачную надежду? Когда так ошиблась? Может, в первый день, в первую минуту знакомства? Или потом, когда пригласила его бывать у нас дома, где он так быстро стал своим?
Если я позволю ему сейчас, он станет своим еще больше, станет уже не моим другом, а просто – моим…
Я не заметила, как оказалась на кухне, на стуле у окна – единственного источника зыбкого лунного света. Я заставляла себя подумать о Стиве, как о муже, и бессильно плакала от своих бесплодных попыток, ощущая стыд и гнетущее чувство вины.
Меня охватило отчаяние. Сколько я просидела вот так, опустив мокрое от слез лицо в ладони, мне было неизвестно. Большие кухонные часы тикали на полке у меня за спиной, но повернуть голову, даже просто пошевелиться не было сил.
Что же мне теперь делать?
А если все не настолько плохо и можно устроить так, чтобы никому не было больно? Может, позвонить Стиву завтра утром или нет, лучше предложить встретиться и сказать, что я подумала и принимаю его предложение? Это было бы правильно и логично. Он будет счастлив. Папа? Папа точно обрадуется, ему Стивен Логан очень симпатичен. А я сама? Я всю жизнь буду под надежной защитой лучшего друга на свете. И мне этого хватит.
Вот только Стиву будет мало одной дружбы. Он не сможет довольствоваться моими улыбками и поцелуями в щеку. И однажды откроет дверь спальни и войдет. И не так робко, как Уолтер к Китти, это уж точно.
Внутри у меня все скрутилось узлом, когда я представила себе обнаженные плечи Стива и глаза, пылающие желанием и решимостью. Представила, как он прикасается ко мне – просто прикасается! – и тут же согнулась пополам.
Едва я успела добежать до раковины, как меня вывернуло наизнанку. Не помня себя от ужаса, я быстро, как могла, привела все в порядок, умылась и прополоскала рот. Мне стало невыносимо жутко от того, что одна лишь мысль о близости с нелюбимым мужчиной вызвала у меня такую неприглядную реакцию.
Что же мне теперь делать? – в сотый раз спросила я себя и вздрогнула, ощутив на плече папину руку.
