class="p1">— Кто⁈ — раздражённо переспросила Рахель, её короткая женская грива гневно встопорщилась. — Что⁈ Змея-Праматерь, тебя что, крас-сная жаба в дес-сну ужалила? Я не понимаю твоей речи! Ты лаешь, будто с-скот!
Карлик отскочил опасливо, но убежать был не в силах, Рахель его чрезвычайно интересовала, причём больше, чем прошествовавшая только что гигантская черепаха.
— Ну-ну! — забормотал он успокаивающе, вытянув небольшие ладошки и оглядывая возвышающуюся над ним плечистую и крепкую Рахель. — Не кипятись, сестрёнка-репти, может, ты из кочевников, отбилась от табора? Но те песчаные в крапинку да помельче, прабабка моя кочевницей была, нет, ты не кочевница… Ты… Из банды Горына! То-о-очно, как я сразу не догадался!
Он радостно запрыгал и принялся вытаптывать траву, заискивающе виляя хвостом без единого кольца. Значит, его род был беден. Рахель свысока и отчасти презрительно глядела на ужимки карлика. Он вёл себя непочтительно, как детёныш или дурачок, которого отвергла мать. Тех община сбрасывала в Гейзер юными.
— Так я вас обожаю: разбойнички, это так романтично! А про Горына песню написал! — камнепадом тарахтел карлик. — Хочешь спою?
Он с готовностью выхватил инструмент из-за спины, но не запел. Рахель уже не знала, что и думать. Она решительно хотела объясниться.
— Я не знаю Горына. Я пришла за с-самкой хумо, — терпеливо, как могла, пояснила она. — Ибо выродился с-скот. У тех дра, на с-станции, есть с-скот, я с-слышала дух.
Её чуткие ноздри раздулись, когда она понюхала впалый след черепахи, ветер всё ещё доносил тонкие запахи хумо. Карлик вытаращился.
— Они дадут мне с-самку? — продолжила Рахель. — Если нет, с-скажи, где у вас-с торжище. Имею металл на обмен.
Она махнула хвостом, показывая кольца. Её собеседник замер, пасть приоткрылась, обнажая кривенькие слабые зубы, а чешуя прижалась так тесно к коже, что сменила цвет. Это была окраска страха, он испугался, словно нашкодивший ребёнок, пойманный за грязной игрой. Рахель даже оглянулась, нет ли какой опасности, но боялся он, кажется, её. Карлик отступил ещё на несколько шагов и оглянулся по сторонам, словно тоже искал, нет ли кого в округе кроме них двоих, не прячется ли в высокой траве соглядатай, убедился, что никто больше не слышал их беседы и тихо зашипел:
— Ты что⁈ Какой скот⁈ За такие слова хвост потеряешь! Беспредельщица, хумоедка! Ты хочешь, чтоб тебя казнили, и меня за компанию? Так, я тебя не знаю, отойди от меня, женщина, иди куда душа желает, а я себе пош-шёл на копи…
Рахель была не женщиной, а девушкой, пока не прошедшей инициации во взрослые дра. Яйца не клала, перед Сердцем Мира с парнем не стояла, даже на примете никого по сердцу не было. Она и кольца носила густо, как все её подруги. А прочего и не поняла. Карлик и в самом деле на несколько локтей удалился от пораженной до глубины души Рахель, пытающейся догадаться, что она сделала и сказала не так, ведь была и вежливой, и почтительной, как учили дома. Но уйти карлик так и не смог, вскоре остановился и снова осторожно приблизился. Водились в Горе камни, полные металла, их тянуло слипнутся друг с другом, потом не разорвешь. Металлурги выплавляли из них магниты. Вот и карлика магнитило к ней.
— Если ты не из банды Горына, то откуда? — жалобно и жадно вопросил он.
— Из Горы, — чистосердечно ответила Рахель.
Скрывать и стыдиться своего великого племени перед этим жалким дра было не к лицу.
— В смысле из горы? — допытывался он.
— Из Гор-ры, о Змея-Праматерь! — сердито прикрикнула Рахель, не в силах сдержаться. — Над Сердцем Мира! Там живёт моя община!
В его маленьких коричневых глазках постепенно забрезжило понимание, а вслед за ним — ещё большее изумление.
— Ты что, из ортодоксов? — спросил он. — Змеевичка, что ли? Секта эта древняя…
Он пощелкал пальцами, подбирая понятные слова.
— Верующие в э-э-э…
Рахель молча на него смотрела.
— Сука-мать! — завопил карлик, падая в траву. — Треш-ш-пакет! Я думал, вы все вымерли! Х-х-хе!!!
И вот тут-то на грешную голову Рахель он всё и вывалил, да такое, что любоваться небом ей расхотелось.
Звали карлика так же глупо, как он и выглядел — Наг. Ну какой ты наг, уродец… Он увлёк её в сторону, к невысоким камням, на которых грелись юркие ящерки, сам уселся и посадил Рахель. Солнце припекало маску, тепло разливалось по телу.
— Популярное у меня имя, — пояснил он. — Наших через одного зовут Нагиня или Наг, а матуш-шку покойницу Степь обделила фантазией. Так и пишемся — Наг Среблоухий Ш37. В смысле, из Шахты тридцать семь.
— Ты грамотный⁈ Таблички пишешь⁈
— А как иначе⁈
Был он вовсе не Держателем-жрецом, а музыкантом, играл на торжищах и пирах за еду, напиток, за кусочек металла. Оказалось, что здесь, наверху, яд убил не всех. Многие спаслись, и дра, и хумусы, но так теперь они себя не звали. Дра нынче именовались словом репти, скотину они больше не держали, а считались хумусы теперь полноценной разумной расой и звались людьми. Рахель знала, что они довольно сообразительные, но в организованный разум хумо не верила и десять раз переспросила.
— Разумные?
— Разумные!!! — уверял её Наг с неподдельным восторгом.
— И разговаривают? — сомневалась Рахель.
У них в общине хумусы просто лаяли.
— Не все, конечно, одичалых достаточно, да мутантов — те немые, но многие — как мы с тобой! У них бывают крутые научники, даже инженеры, не в каждой шахте, но всё равно…
— Не может такого быть, чтоб как мы, — трясла головой Рахель. — Научники хумус-сы на черепахе?
Первый встречный задумался, подбирая подходящее слово, как он пояснил — из древних слов, знакомых лишь по школьному курсу, и то учился плохо. Оказалось, пока великое племя дра берегло устои глубоко внизу, у Сердца мира, верхние дра измельчали, были все как этот карлик, даже язык изменился, Наг называл балачку, на коей изъяснялся, «монояз».
— Это как жрецы, как держатели гейзера! — нашелся он.
Рахель ушам своим не верила.
— Хумо владеют древней магией дра? — пыталась понять она, сидя рядом с Нагом в тёплой траве газона, который вовсе газоном и не был, но Великой Степью, покрывающей верхний мир целиком, кроме обитаемых подземных копей и шахт. Впрочем, и те были частью Степи, хоть и жили каждая
