— по своим законам.
— У них была своя наука. Ну, магия древних. Многое утеряли и люди, и репти, очень многое. Это ж сотни лет с ядерной зимы прошли, сука-мать.
Рахель уже не тревожили его святотатственные ругательства.
— С-сотни чего?
— Лет, чудачка! Больших биений Сердца Мира, так у вас говорят. Здесь время считается по солнцу. Встало-село триста шестьдесят шесть раз — год прошёл.
— Пс-с-с…
За убийство хумуса теперь полагалась смерть. За убийство репти, к счастью, тоже. Старейшины обеих рас заключили Договор, согласно которому и репти, и хумусы признавались равными. В поселениях в основном жили те и эти семьи, преобладали то люди, то репти, но были и чистые поселения — те же людские изучальники, или кочевники-репти, в принципе, изучальники тоже кочевники, х-х-хе! Дра не ели хумусов, на мясо разводили тлю, куриц и коз, а люди не убивали дра ради защитных плащей из чешуйчатых шкур. Ужасное, несправедливое уравнение! Даже скотом называть скотину теперь безнаказанно запрещалось, это было оскорбление. В общем, верхний мир погряз в грехе и беззаконии, правильно сюда дорогу забыли.
— Как мы их простили? — не понимала Рахель. — Ведь они отравили землю!
— А люди говорят, это репти отравили человечество, выпустили мутаген, — пожал плечами тот. — Отчего почти всяк из них мутант. Сейчас уже никто и не знает, как на самом деле всё произошло.
— Что такое мутаген? — устало спросила Рахель.
— Яд такой, от которого, — карлик понизил голос до едва уловимого шёпота, — выродился скот…
Рахель не верила: в Горе хумусы тоже выродились, но сами по себе, без всяких ядов. Пару-тройку поколений не поменяешь самца или самку — всё, пойдут больные. Уж насколько их берёг скотский лекарь Абрра, всё равно испортился скот. А вот дикие, в глубинных пещерах, были здоровёхоньки, хоть и злы. Звери зверями.
В свою очередь, Нага живо интересовала жизнь в Горе. Он всё расспрашивал, как и что устроено внутри, и чесал свою жидкую игольчатую бородку. Его «плащ Держателя» оказался той самой пресловутой «термухой», без которой измельчалые потомки дра в этом мире не ходили. По словам Нага, ей повезло не встретить в ночи насекомое-хищника или голодных мутантов, эта самая термуха помогала в ночном холоде держать дневное тепло тела и сохранять активность.
— Магия древних!
— Х-х-хе! Наука.
— Походу у вас остались древние технологии репти, — сказал он, наконец. — Рабочая система искусственного жизнеобеспечения. Говоришь, в Горе тепло всегда?
Рахель кивнула.
— Вода есть, рыба в подземном озере?
Рахель кивнула.
— Грибы, мокрицы, слизни, черепахи и трава для их кормления?
— Газон, — вздохнула Рахель. — Детёнышей ругают, если они топчут газон. Он для кормления с-скота и черепах… Корнеплоды растим.
— А вот этого, — он ткнул пальцем в верхнее хвостовое кольцо, самое большое, подарок папы на последний День Спасения. — Тоже достаточно?
— Металла много, — Рахель с гордостью улыбнулась, чуть высунув язык. — Мы на нём с-спим, нас-сыпь делаем. Его нагреешь, так прекрас-сно, мягко.
— Но почему металл, а не мох, или… — он снова понизил голос, говоря о запретном. — Шкуры хумо?
— Так принято.
Карликовый Наг рассмеялся: х-х-хе! Выговор даже знакомых слов отличался от привычного, был грубым по сравнению с изящной речью самой Рахель, но она уже привыкла.
— Золото экранирует радиацию, — непонятно пояснил он. — Ядовитые лучи. Когда-то наши предки и в самом деле его использовали с этой целью, но это дорого, осталось оно в ограниченных количествах, сейчас куда как проще!
— Металл больше не ходит? — испуганно спросила Рахель, но сразу вспомнила: какая разница, если хуму купить или выменять всё равно не получится.
Вот тебе и выбралась наверх. Увидела небо. Даже насмотрелась. Только греха и святотатства набралась. И как такое рассказать родителям да общине?
— Ещё как ходит! — утешил Наг. — Слыш-шь, сестрёнка, не грусти ты! Походи, посмотри, в Жемчужные копи загляни, они тут рядом, глядиш-шь, понравится наверху! Слыш-шь, а ведь я неправильно тебя встретил! Вот болван, высидиш-ш дебильный, ш-щас…
Он вскочил на ноги и снова схватил свой инструмент.
— Льются воды, льются мёды, стрелы мчатся прямо в цель! — пританцовывая и виляя хвостом, запел он довольно высоким голосом. — К нам приш-шла с Великой Степи наша милая Рахель!
До сих пор она слышала только гимны Змее-Праматери и смутилась, что ей поют, словно богине. Едва затих струнный звон, карлик достал из своей заплечной сумки сосуд, отвинтил крышечку и протянул.
— В знак того, что верхний мир принимает тебя, Рахель, пей до дна!
Рахель понюхала — пахло довольно резко, но, тем не менее, приятно и узнаваемо — гнилыми корнеплодами. Она отхлебнула и поразилась сладости и остроте напитка. Особенно остроте во рту, словно Рахель внезапно сделалась кузнецом-металлургом и плавила металл, затем ей стало ужасно весело, как в драке, и жарко, как в малом гейзере.
— Пей до дна! Пей до дна! — подбадривал маленький музыкант, и Рахель выпила жидкость целиком. Опустошила его сосуд.
Бескрайняя степь вдруг стала удобной и маленькой, словно домашняя пещера, сжалась до вымятого в густой траве уютного гнезда, в котором Рахель проснулась, едва взошло солнце. Она не сразу поняла, где находится, и в первые мгновения растерялась, ведь только что ей снился малый гейзер, полный соплеменников в праздничный день — старики беседовали, грея свои кости, детёныши плескались в горячей воде, супруги перебирали друг на друге чешую — битком набито. И вдруг всё в одно мгновение исчезло, обернувшись сном. Она была одна, в чужом, сухом и холодном краю. Рахель оглядела утреннюю степь, уходящую в рассветное розовое небо вдали, серебристую от росы, клонящуюся по ветру траву, в которой уже прыгали ушастые мыши, и догадалась, что снова впадала в холодный сон. А что предшествовало оному — оставалось загадкой. Рахель хоть убей не помнила, когда село солнце, ласково гревшее её макушку, шею и покрытые жёсткой чешуёй плечи.
Музыкального Нага нигде не было видно, лишь слегка примятая трава показывала, в какую сторону он удалился, и та почти выровнялась. Вместе с ним исчезла ритуальная маска матери.
Рахель поверить не могла: дра украл священный предмет у другого дра! Какая неслыханная низость, вот до чего дошли степняки, сравнившись и сроднившись со скотом! Она не только провалила инициацию, но и потеряла мамино благословение.
Она обернулась — хвост тоже опустел, только верхнее кольцо
