твои, ушки твои! Все заберу, ничего не оставлю! Ты меня увидел, вот и получай!
Рванувшись изо всех сил, я смог освободиться, вскочил с кровати и бросился к двери.
– Стой! – Он догнал меня и вонзил когти в другую ногу.
– Сгинь! Я больше не буду! – прокричал я.
И он тут же меня отпустил:
– Не будешь? Ладно! Могу дать тебе один шанс! Не беги! Останься. Поговорим по-хорошему!
Коротышка прошелся по комнате. Я обернулся, не чуя себя от страха. А этот гном уже сидел на стуле, скинув мою одежду на пол. Он был маленький, словно кукла, но в его желтых глазах сквозила недетская хитрость.
– Прощу тебя на первый раз. Но не даром! Заслужишь! Сделаешь для меня одну вещь, тогда оставлю тебя в покое. И бабку твою тоже.
Я стоял у двери, ноги зудели и ныли от царапин, сердце колотилось.
– Что надо? – Мне хотелось поскорее отделаться от этого изверга.
– Ну, слушай, – сказал карлик, болтая ногами. – Когда-то я служил одной старухе по имени Жница[86]. Ей подчинялось все нечистое племя! Она существовала со времен первого мертвеца и была так стара, что практически разваливалась. Вот я и добывал для нее новые глаза, языки, носы… За этим я и был ей нужен.
Я сглотнул, и пересохшее горло отозвалось болью:
– И что?
Карлик помолчал, будто размышляя о чем-то важном, а затем продолжил:
– Потом я подумал: зачем мне она? Бросил Жницу и оставил гнить в темноте. А сам забрал ее власть. Теперь мне подчиняются все нечистые духи. Теперь я самый главный! И сам решаю, у кого что забирать и кого одаривать.
Коротышка снова замолчал, словно ожидая моего восхищения. Но у меня на уме был только один вопрос, который так и сорвался с языка:
– А я тут при чем?
Карлик посмотрел на меня с неким вызовом:
– Жница уже, наверное, совсем иссохла! Ты пойдешь туда, где она лежит, и заберешь из ее рук ключ от самых глубоких подземелий! Они ведь тоже мои. Значит, должны быть для меня открыты. Давай собирайся и выходи на улицу. Я тебя жду.
Он слез со стула и исчез в тени. Теперь я стоял один в пустой комнате. Наверное, этот карлик мог появляться и исчезать, когда ему захочется.
Старушка мирно сопела в своей спальне. Мои вопли ее не разбудили. Я оделся и вышел из дома. Во дворе не горел ни один фонарь. Наверное, это гном велел им погаснуть, чтобы спрятать в ночи свое уродство. Он стоял около подъезда. А рядом на скамейке сидела девушка. Молодая и, кажется, красивая. Она была одета в черную безразмерную куртку, в которой утопало ее тоненькое тело.
Эта незнакомка выглядела обычно, но вот ее глаза… Они хоть и слабо, но светились в темноте, как у кошки. И один глаз был зеленым, а другой голубым.
– Дочка, смотри-ка… Этот проныра достанет нам ключ! – сказал ей карлик, указывая на меня. – Скоро нам будут открыты все двери.
– Я не считаю это важным, – тихо ответила девушка. – Отпусти меня! Хочу уйти и жить своей жизнью.
– Нет, дочка! – закряхтел коротышка. – Никуда тебя не отпущу. Ты моя наследница.
– Я не твоя дочь, – тоскливо отвечала разноглазая. – И не хочу быть наследницей твоего могильника.
– Это все из-за того подлеца, которому ты отдала свою маску? – злобно сказал малиновый гном. – Клянусь, я поймаю и придушу этого кота! Ты не сможешь его вечно прятать!
Он хлопнул мне по ноге когтистой рукой:
– Чего встал? Пошли!
Карлик вел меня по улице. На своих коротких ногах он двигался удивительно быстро, будто скользил по теням, лежавшим на дороге. Я еле поспевал за ним.
Мы шли по узким переулкам, куда не попадал свет фонарей, мимо полуразрушенных домов, ожидающих сноса. Девушка медленно брела за нами, печально опустив голову. Я не мог отделаться от ощущения, что иду в ловушку.
Коротышка несся вниз по склону, по крутой извилистой тропинке, которая вела к старому канализационному коллектору. Я слышал шум воды, чуял запах гнили и плесени. Это было место, куда не хотелось соваться даже днем, а тем более ночью.
– Скорее! – прошипел карлик. – Пошевеливайся, а то передумаю и плакали твои глазки… Ха-ха-ха! Славно сказано! Плакали твои глазки!
Он подвел меня к большой бетонной арке. Это был вход в канализацию – огромная темная труба у подножья холма. Оттуда сочился медленный ручей, впадавший в нашу и без того грязную реку.
Гном посмотрел на меня с усмешкой и, протянув маленький жестяной фонарик, сказал:
– Тебе туда!
Это старье на батарейках еле светило. Лампочка мигала с перерывом в две секунды. Я посмотрел в темноту.
– Что стоишь? Добро пожаловать в трубу! Иди прямо, никуда не сворачивай. Постарайся не заблудиться и не погибнуть. Мне нужен ключ! Ждем тебя здесь. И побыстрее!
Дрожа от страха, я сделал шаг вперед… Надо ли было соглашаться на эту сделку? Вокруг меня сгущались тени. Чтобы войти внутрь, пришлось чуть согнуться. Одной рукой я прикрывал нос, другой сжимал фонарик. Приходилось постоянно давить на кнопку, чтобы он хоть как-то работал. Его мерцающий свет бросал странные тени на округлые стены.
Тоннель канализации сужался. Потолок давил, а под ногами пищали грызуны. Они испуганно разбегались при каждом шаге и заставляли меня вздрагивать.
– Зачем ты сюда пришел? – прогремел голос из темноты.
Я остановился, сильнее сжав фонарь. В мигающем свете возник чудовищно распухший человек[87]. Он был отвратителен! Его кожу покрывали зеленые пятна и струйки желтого гноя. Этот ходячий труп двигался мне навстречу, вытаращив мутные слеповатые глаза.
– Зачем ты сюда пришел, несчастный? – повторил он, выпустив из огромного беззубого рта струю вони.
Я знал, что пути назад нет, поэтому стоял на месте. И когда мертвец приблизился, пнул его ботинком в живот. Он не удержался на ногах, и его размякшее тело, ударившись об пол, развалилось на части, как гнилой фрукт.
Я стоял, едва не задыхаясь от вони, и смотрел на рыхлую массу, которая когда-то была человеком. Всюду бегали крысы, прячась от мерцающего света фонарика.
Нужно идти дальше. Сделать то, что обещал! И меня отпустят! Такой был уговор.
Звук моих шагов эхом разносился по узкому пространству. Я не знал, сколько еще мне так идти. И вдруг тоннель закончился. Впереди была только кирпичная стена. Я остановился, направив дрожащий свет фонарика вперед. У стены в зеленой луже плавало рваное тряпье, а под ним виднелись кости. Я пригляделся и с ужасом понял, что это останки старухи. Жница! Ее голова, почти череп, лежала в
