Панели солнечных батарей – даже отсюда было видно, что половина из них не работает. В конце улицы припаркована пара внедорожников, побитых, без дверей. По улице прошли несколько человек, не разобрать, мужчины или женщины – все в свободных штанах и куртках, все с короткими волосами, у одного куртка топорщится – оружие. Из темного дверного проема выскочила маленькая фигурка, перебежала улицу, исчезла в другом доме…
Я вернулась в собственную голову и открыла глаза.
– У них там дети, – пробормотала я.
Даже мне, выросшей в Гетто, это было странно – как можно рожать детей, когда живешь… так. Я пошла к Эрике – поделиться наблюдениями.
– Ты слишком многого хочешь от людей, которые взрывают школы, – сказала она.
Я кивнула. Если они готовы держать своих детей в таком месте, то, конечно, и чужих жалеть не будут.
– Когда все закончится, детей можно будет отправить в государственные интернаты, – сказал Детлеф. – Там им будет лучше.
Я впервые была согласна. В мире мало мест, которые были бы хуже, чем государственный интернат, но этот поселок точно был одним из них.
Мы немного пофантазировали о том, что еще будем делать, когда все закончится. Солнце почти скрылось, и настала очередь Эрики поддерживать связь между группами, а сразу после сеанса сержант Хольт объявил общую готовность.
– Режим радиомолчания, – сказал он. – Связь только через медиаторов. Ни звука. Выступаем.
Мы с Эрикой направились к нашему врачу, а остальные, проверив оружие и броню, растянулись частой цепочкой и приготовились спускаться к поселку.
На прощание я обняла Коди.
– Я скоро, – сказал он, прижав меня к себе. – Туда и назад.
Я посмотрела ему вслед и подставила руку под инъектор. Несколько секунд – зеленая вода, мгновенное удушье – и я увидела мир чужими глазами. Все они – Детлеф, Алекс, Тим, Иржи и Мартин – смотрели в одну и ту же сторону, и картинка, хоть и распадалась на части, была довольно понятная и четкая. Куда более четкая, чем я получала, находясь в своем теле. На меня обрушилась целая куча запахов и звуков, которых не было раньше, я видела цвета, которые до этого не воспринимала, чувствовала магнитное поле и могла определить дозу излучения с точностью до одного зиверта. Мир, который видели модификанты, был странным – но интересным.
Они двигались быстро и бесшумно. Несколько минут – и мы подошли к домам. В домах были люди – глазами Талеша я видела цветные пятна за тонкими стенами, и было оружие – его чувствовал Детлеф, странный металлический запах, и все пытался понять, есть ли в нем примесь миндаля.
Обменявшись знаками с ближайшим парнем из группы Эрики, я попросила ее освободить его голову и передала ему то, что поняли мы – про оружие и людей – и приняла информацию от него.
Слившись со стеной, Детлеф – и я вместе с ним – заглянул в окно ближайшего дома. И замер. Я знала, что он ожидал увидеть – каких-нибудь грязных обросших людей, перебирающих автоматы, или пустую комнату, где на столе разложены составные части бомбы, или самодельную лабораторию.
Там была девушка лет восемнадцати. Она стояла против света, волосы, подсвеченные заходящим солнцем, нимбом окружали ее голову, длинное платье спадало до самого пола. Не знаю, была ли она красивой, но я смотрела и не могла оторваться. В убогой комнате, в домике посреди пустошей, в этом грязном поселке, набитом оружием и взрывчаткой, в котором – никто еще этого не знал, кроме нас – вот-вот начнется бойня, она со своими светящимися волосами и струящимся платьем была совершенно неуместна. Одно ее присутствие отрицало происходящее. Словно ее вырвали и закинули сюда из какого-то другого места, из прошлого или будущего, или вовсе из параллельной реальности.
Это длилось несколько секунд, а потом девушка начала поворачиваться, и Детлеф мгновенно убрался от окна. В этот дом мы заходить не будем, считала я его намерение. Пусть себе стоит там, может, ее это и не заденет.
Через меня он подал знак остальной группе, направил ребят, и мы двинулись дальше, обходя дома так, чтобы никому не попасться на глаза. Группа Эрики уже скрылась за машинами, брала на прицел тех, кто был на улице. Мы снова обменялись информацией – машины были не на ходу, значит, никто на них не сбежит. Нужно было найти кого-то из группы Иштана и обменяться информацией с ними, но в этот момент с другого конца поселка раздались выстрелы и что-то взорвалось.
Общий эмоциональный фон резко изменился.
Детлеф кинулся вперед, через меня велев остальным оставаться на месте. Держась под прикрытием стен, он перемещался так быстро, что я едва успевала отслеживать его движения. На улицу высыпали люди, у многих в руках уже было оружие, но они видели лишь размытую тень. Мы наткнулись на лужу крови, затем увидели тело – какой-то оборванец, вместо лица кровавое месиво, на руках следы пороха. В нос ударил запах химии из ближайшего открытого дома. Детлеф узнал запах – какая-то самодельная наркота.
Стреляли теперь повсюду, группа Эрики вела огонь из-за машин, мои заняли удобную позицию в одном из домов, положив тех, кто там был, лицом в пол. Иржи иногда поглядывал на них – женщина и двое детей-подростков, у всех связаны руки. Правильно, если здесь «Ин урма Эва», то им и подростки могут помогать.
В одном из домов что-то взорвалось, пожар тут же перекинулся на соседние постройки.
Двое из моей группы в один момент оказались на другом конце улицы, проверяя один дом за другим, вытаскивая террористов из тех щелей, в которые они забились. Я мельком увидела Коди и обрадовалась, что с ним все в порядке. Сопротивления почти не было – кто-то пытался отстреливаться, но большинство тех, кто нам попадался, тут же поднимали руки, стоило дать очередь поверх голов. Все было кончено за несколько минут.
В домах что-то продолжало взрываться. От шума закладывало уши. Небо осыпáлось горячим пеплом.
Нужно было срочно найти хоть кого-то из группы Иштана, узнать, как они. Я хоть и не подключалась к ним, но чувствовала маячки и подсказывала Детлефу направление, и уже совсем скоро мы наткнулись на Петера. Детлеф быстро оглядел его, будто просканировал – порядок. Петер приложил два пальца к щеке. Это был наш знак еще с учений – «я свободен, подключись».
Я не раздумывала. Да, это Петер, и я бы предпочла встретить не его, но мои чувства сейчас значения не имеют. Мне нужно было оставить кого-то из своих
