– Тогда кто?.. – не заметив, вслух прошептал Лешка.
Проклятый туман наползал со всех сторон – тянулся к мальчишке языками, облизывал сейд. Несмотря на белую ночь, было достаточно темно. Темно, холодно и влажно. Где-то в вершинах задувал ветер – в лесу что-то скрипело, стонало и ухало. В одиночестве Лешке быстро стало не по себе. Замолкнувшие было звуки шагов возобновились: кто-то упорно двигался к нему – кто-то неизвестный.
Лешка изо всех сил вглядывался в просветы между деревьев. Разноцветные – белые, серые, серебристые, светло-зеленые, темно-зеленые, горчичные, желтые, рыжие и темные коричнево-красные – мхи и лишайники словно меняли цвет: серый вдруг становился темно-коричневым, светло-зеленый – рыжим. От этого рябило в глазах и кружилась голова. В конце концов он совершенно потерял направление, откуда доносились звуки: то ему казалось, что они приближались слева, то – справа, то вдруг ясно слышались шаги за спиной. Лешка вертелся как юла, пытаясь понять, откуда к нему подкрадывается опасность.
«Это туристы, – пытался убедить он сам себя. – В натуре, туристы. Какие-нибудь чокнутые любители магии, обрядов и прочей фигни. Вот они и прутся на гору ночью. Будут тут мистику разводить. Может, их тоже напугать, чтобы деру дали и больше сюда не совались?» Только все это как-то мало помогало. К нему кто-то подходил, приближался, подкрадывался, но… этот кто-то, судя по скорости передвижения, уже давно должен был выйти к сейду! А он не выходил. Как будто ходил кругами. А зачем он ходил кругами, не ясно.
На дисплее мобильного было уже двенадцать двадцать. «Хулиганье не пришло», – решил Лешка и вздохнул с облегчением: можно возвращаться в лагерь. Он уже направился было по тропинке вниз, как вдруг вспомнил, что тут, на горе, он был не один. Анька! Анька – вот кто ходил кругами, готовясь запечатлеть на века его триумф. А он-то!
– Журба, хватит! – в сердцах крикнул Лешка. – Че, не можешь спокойно сидеть в засаде? Выходи! Они не пришли!
Он прислушался. Девчонка не отвечала. «Заснула она, что ли?» – подумал Лешка и… снова услышал шаги. И голоса. Это на самом деле были голоса! Голоса Яка, Ферзя и Дрына. Не прошло и пары минут, как вся троица появилась на небольшой полянке возле сейда.
– Оба-оба, а кто-то, в натуре, пришел, – заметил Як. – Ну че, чирий гнойный, что ты нас сюда притащил? Смотри, Ферзь, лох совсем стыд потерял. В такую даль реальных пацанов сгонял.
– Говори, – коротко бросил Ферзь, глядя Лешке в глаза и глумливо улыбаясь.
– Кто-то, тут, типа решил, что смелый… – выдавил из себя Лешка, вдруг сообразив, что в их прекрасном плане был один недочет: он не продумал, что говорить гопникам, до того, как Сашка с Женькой начнут их пугать.
Ему никто не ответил: все трое продолжали все так же смотреть на него с улыбочками, не предвещавшими ничего хорошего.
– Вы это… ну это… – мрачно выдал Лешка и тоже замолчал, взмолившись про себя: «Сашка, Женька, ну где вы?! Ну начинайте!»
– Рыжая чикса-сказочница – твоя сеструха? – вдруг спросил Ферзь.
И у Лешки тут же все внутри оборвалось.
– Не вздумай даже вздумать! – крикнул он и почувствовал, как его руки моментально сами собой сжались в кулаки.
– Ты че такой дерзкий? – тут же спросил Як. – Ты что, нас не уважаешь?
– Значит, так… – сказал Ферзь и сделал знак Дрыну.
Тот тут же подскочил к Лешке и сграбастал его за шиворот.
– Значит, так…
«Где же вы? Где же вы все?! – снова взмолился про себя Лешка. – Ну начинайте, вашу мышь!» И опять все внутри у него оборвалось: а вдруг они передумали? Вдруг они испугались? Вдруг они его бросили?! Предали?! Оставили в этом страшном лесу наедине с гопниками?!
– А-а!!! – вдруг сам неожиданно для себя заорал Лешка. – А-а-а!!!
Он барахтался и бился в руках Дрына, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь приемы карате, которые так легко удавались ему на тренировках. Но провести прием удалось его сопернику: как-то неожиданно резко и ловко тот прижал его к валуну, почти придушив. А Ферзь подошел, картинно засучивая рукава, чтобы с наслаждением вдарить по беззащитной жертве.
«Помогите!» – снова про себя взмолился Лешка уже непонятно кому.
И вдруг словно ветер прошел низко вокруг сейда и всколыхнул лапы огромных елей. Послышался гул. Сначала он был похож на гул истребителя, летящего высоко в небе, а потом стал приближаться, как будто опускаясь откуда-то сверху. Рука Дрына дрогнула. Парень обмяк, и Лешка тут же освободился от него – оттолкнул противника подальше, неожиданно легко сбив его с ног.
Ферзь и Як, потеряв всякий интерес к Лешке, смотрели куда-то вверх.
Звук нарастал. Долгий, низкий, вибрирующий. Лешка пытался понять, на что он был похож, но никакое сравнение в голову не приходило. От него пробегала противная дрожь – толпы мурашек сновали по всему телу туда-сюда.
И тут Лешка вдруг осознал, что звук идет не только откуда-то сверху, но и от… сейда. От самого валуна, к которому он по-прежнему стоял спиной. Лешка осторожно прикоснулся к шероховатой, обтянутой серыми лишайниками поверхности – камень едва заметно вибрировал, как вибрируют аудиоколонки, издавая звук.
А вокруг уже все звучало на разные лады. Какофония звуков нарастала, нарастала, нарастала… И можно было не знать ни законов гармонии, ни замысла композитора – уже ясно чувствовалось, что должна быть кульминация, развязка – что-то, ради чего все, собственно, и затевалось.
Едва Лешке пришла эта мысль, как за елями что-то зашумело. Снова послышались то ли шаги, то ли уханье, но теперь во сто крат более громкие, оглушающие. Сами деревья зашумели, и возникло четкое ощущение, что оттуда, из-за них, должен появится кто-то… большой. Если не сказать – огромный.
Лешке тут же вспомнились сказки, которые малознакомая Лера рассказывала у костра. Кроме маленьких гномов она упоминала и норвежских троллей – страшных великанов, живущих в лесу и нападающих на одиноких путников по ночам. Ни гномов, ни троллей, конечно, не существовало, но липкий страх уже перерос в ужас, а ужас грозил обернуться настоящей паникой, когда ты не можешь больше думать, чувствовать, ощущать – можешь только бежать, бежать прочь сломя голову. Лешка уже готов был рвануть подальше отсюда, как ели раздвинулись – наклонились в разные стороны, и из-за них, из серебристо-серого тумана, стала вставать, становясь все четче, фигура человека.
Лешку снова пробил озноб; если секунду назад он готов был бежать без оглядки, то сейчас его ноги одеревенели и приросли к земле. Он смотрел на страшную фигуру во все глаза и не мог оторваться. Кто-то, скорее всего женщина, в изначально светлом, но постепенно темнеющем балахоне, с длинными волосами и закрытыми глазами, поднимаясь, поднимала и руки с необычно длинными пальцами, похожими на когти огромной птицы. Она вставала-вырастала из-за деревьев, и одновременно с нею раскатывались по лесу страшные, непривычные человеческому уху звуки, они нарастали, усиливались, заставляя цепенеть на месте, лишая силы воли бросить все и сбежать.
