планшет.
А потом дверь открылась, вошли сержант Дале и еще один сержант, тот, что изображал террориста на учениях, остановились по бокам от моего стола.
Я встала, изобразив приветствие, но они не отреагировали.
– Рядовая Корто, – сказал сержант Дале, – проследуйте с нами.
Я опустила взгляд – в его руках были наручники.
Мне стало жарко, голова сама собой повернулась к двери. Если перепрыгнуть через стол, если сбить с ног одного из них…
В дверном проеме стоял Мартин Винценц.
– Здравствуй, Рената, – сказал он мне с улыбкой.
* * *
Никто ничего не стал мне объяснять.
Обманчиво тонкие наручники защелкнулись на запястьях, и силовое поле стянуло мои руки так, что я даже пальцами пошевелить не могла. С двух сторон меня крепко схватили под руки. Уже у двери я обернулась, кинула на Карима последний отчаянный взгляд, и он словно отмер.
– Реталин, не волнуйся, я уверен, все выяснится! – крикнул он мне вдогонку. – Я сейчас же пойду к руководству и все узнаю!
Это было как в тягучем дурном сне. Перед глазами все плыло, взгляд цеплялся за какие-то мелочи, мозг лихорадочно искал возможность вырваться, но я понимала, что это бесполезно. Меня протащили по коридору, затолкнули в лифт, который спускался целую вечность, вывели в новый коридор с черной полосой вдоль стен. Еще десять метров – и меня втолкнули в крошечную камеру. Дверь захлопнулась, свет погас, и я осталась одна.
Некоторое время я стояла, оглушенная, тяжело дыша, и пыталась осознать масштаб катастрофы, но у меня не получалось. Казалось, я падаю в бесконечную яму, все быстрее и быстрее, и ужас мешал соображать. Я попалась, Винценц все-таки узнал меня, и, значит, Коди тоже в опасности, значит, все, что я сделала и чего не сделала, – все это стало огромной ловушкой для него, я все испортила, я подставила его, все, что случится с ним дальше, – это все будет из-за меня!
Я подняла руки, поднесла сцепленные ладони к лицу и впилась ногтями в то место, где на скуле алела ссадина. Боль была реальная, она была здесь и сейчас, и я наконец смогла вдохнуть.
– Сосредоточься, Рета, – сказала я вслух. – У тебя мало времени. Соберись.
Они не тронут его – сразу. Будут следить за ним, смотреть на его реакции, наблюдать, чтобы понять, что именно он знает и есть ли у меня еще какие-то сообщники.
Что следующее они сделают? До утра меня оставят здесь, будут решать, что со мной делать. А утром… Утром, возможно, меня будут допрашивать. Наверное, это будет больно. Или не будут допрашивать, но больно будет в любом случае. Надо сосредоточиться и решить, что я могу сказать, чтобы они не тронули Коди. Как я могу ему помочь – отсюда?
Что еще они сделают? Что бы сделала с предателем я?
Я бы выдрала ему имплант.
Я опустила руки, перестав царапать лицо.
Я все еще могу предупредить Коди. Если они еще не схватили его, он успеет сбежать. Сейчас кто-то из них вспомнит, как я подключилась без стимулятора, и тогда они вызовут сюда кого-то из группы S. Неизвестно, сколько у меня времени, может, пара часов, а может, пара минут. Надо действовать быстро, думать уже некогда.
В камере ничего не было, ни койки, ни хотя бы унитаза, только дыра в полу у дальней стены. С комфортом не разместишься. Я села на холодный бетонный пол у самой двери, прислонилась спиной к стене.
«Я вода. Я не в камере, ничего не случилось, я в кабинете доктора Эйсуле, сижу в кресле, рядом рыжая Олли. Она берет в руки инъектор, подносит к моему плечу. Это почти не больно. Алая жидкость разливается по моим венам, мир зеленеет, выцветает, становится зыбким, мое тело растворяется. Я вода».
Я почувствовала знакомую боль в затылке. Вот так, я все делаю правильно.
«Я вода, я маленькая и я огромная. Я могу просочиться куда угодно, даже в сознание к другому человеку. Мир вокруг зеленый и зыбкий. Я вода, я была в самом начале и я буду в самом конце».
Я почувствовала удушье, боль усилилась.
«Мне не надо дышать. Меня не существует. Есть только вода, всегда была и всегда будет, меня нет, меня нет, нет…»
Боль стала невыносимой, а потом резко кончилась, и я вырвалась из своего тела.
Маячки были высоко надо мной, но это не имело значения – я стала паром, поднялась высоко вверх, снова собралась дождевыми каплями, упала на землю, просочилась сквозь перекрытия и нашла один-единственный маячок, который был мне нужен.
Коди.
Я почувствовала его руки – он держал вилку. Открыла его глаза – напротив него сидел Детлеф. Услышала его ушами – в вечерних новостях передавали, что захвачены устроившие теракт в Овсяной Горке.
Я почувствовала его удивление – он не ожидал, что я с ним свяжусь.
– Ты чего? Ты в порядке? – спросил Детлеф.
– Это Рета, – сказал Коди прежде, чем я смогла его остановить. – Что-то произошло.
«Тихо, – велела я ему. – Молчи. Я буду показывать, только молчи».
– Что значит – что-то произошло? Эй, ты как об этом узнал? У вас что, эта особая близнецовая связь?
«Скажи да, – велела я ему. – Соври что-нибудь. Что угодно».
– Ее нет на ужине, а тренировка давно закончилась, – сказал Коди спокойно, пока внутри него росла тревога. – Это странно.
«Коди, меня арестовали. Вот, смотри, где я сейчас, это крошечная камера, тут даже ноги не вытянешь, я сижу на полу, скорчившись, прижав скованные руки к груди. Помнишь, как я показывала тебе Измененных? Теперь смотри, я расскажу, что было дальше. Вот этот человек помог мне найти тебя, а еще он посмотрел, что случилось с моим мозгом, но для этого мне пришлось выдать себя за другую девушку. И меня узнали, теперь они знают, что я что-то скрываю, и меня ни за что не выпустят, потому что знают, что на базе есть крот. Смотри, что тогда было в пустошах – когда я ушла и ты меня потерял. Там не было террористов, Коди, никого там не было, кроме ребят, которые поставляют нелегальные импланты и перепрограммируют чипы».
Я вываливала на него свои воспоминания одним комом – ничего, потом разберется. Ночь в пустошах, разговор с Хольтом, сломанный респиратор, все мерзкие поступки Рейниса, вся ложь, которую мне пришлось подтвердить, и как я хотела, но не смогла уничтожить их базы данных, когда у меня была такая возможность. Мой последний разговор с Эрикой и Петером, который прервала капитан Северин, и
