то, что рассказал мне Петер про ту девчонку, Иву, и как Хольт обмолвился про предыдущих медиаторов, и что с ними случается – я показывала все.
– Эй, ты чего завис? Эрика, что это с ним?
Я не могла остановиться. Не имела права останавливаться, хотя боль пробивалась уже и через зеленую муть, через толщу воды.
«Сержант Хольт помог мне тогда, но я все равно попалась, а если попалась я – то скоро они доберутся и до тебя. Поэтому беги, Коди. Попроси помощи у кого угодно, попроси Петера – он знает, что тут что-то нечисто, пусть он поможет тебе сбежать, это твой единственный шанс, Коди, беги, пожалуйста, беги как можно дальше отсюда!»
– Все с ним нормально.
«Когда сбежишь, отправляйся в Гетто, найди Эме, пусть отведет тебя к Ди и Ворону, они помогут снять твой трекер и сделать фальшивые документы, скажи Ди, что мне очень жаль, лучше всего уезжай как можно дальше отсюда, тебя будут искать – сделай все, чтобы не нашли».
– Ты уверена? Выглядит он странно.
«Коди, я пришла сюда, чтобы помочь тебе выбраться, чтобы ты не стал чудовищем, как те, запертые в подвале Вессема. Сейчас, пока они будут искать моих сообщников, пока будут выжидать, чтобы ты чем-то себя выдал, – беги. Я не смогла выяснить, чего хочет полковник Валлерт, но он лжет нам, лжет всем, они солгали про террористов в Юстани, и про Овсяную Горку нам тоже солгали, здесь происходит что-то очень плохое, и я думала, что смогу во всем этом участвовать ради нас обоих, я правда хотела, но я не смогла. Я люблю тебя. Всегда помни, что я люблю тебя».
А потом боль перешла в агонию, и я уже ничего не могла ему сказать.
* * *
Я пришла в себя оттого, что на меня вылили ведро ледяной воды.
Я закричала, не понимая, где я и что со мной, и тут же услышала окрик:
– Встать!
Мне показалось, что я все еще в тюрьме, и меня словно подбросило – вскочив, я развернулась лицом к стене, и только попытавшись заложить руки за голову, наконец осознала, где я. Я и забыла, как это, оказывается, больно – наручники.
Я ошалело вертела головой, не понимая, что делать, и наконец сфокусировала взгляд на тех, кто стоял на пороге моей камеры. Полковник Валлерт. Карим. Доктор Эйсуле. Доктор Ланге. Двое незнакомых мужчин в форме без опознавательных знаков – держат в руках пистолеты, и это не парализаторы.
– Нейроимплант, – коротко сказал полковник Валлерт, обращаясь к доктору Эйсуле.
– А я вам говорю, что я отказываюсь работать в таких условиях! – сказала она раздраженно. – Пациент должен быть зафиксирован, и мне нужен ассистент, и здесь, простите, воняет…
– Работайте здесь! – повысил голос полковник Валлерт. – Юферев будет вашим ассистентом.
– Конечно. Поставьте сюда кресло, обеспечьте стерильность – и я буду работать здесь.
– Плевать на стерильность.
– А на мою безопасность? Она может вырваться, а ее несколько месяцев учили убивать, и наручники ей не помешают. Вспомните ту, вторую.
Несколько секунд полковник Валлерт и доктор Эйсуле смотрели друг на друга. Наконец полковник кивнул мужчинам с оружием, и я почувствовала, как меня хватают под руки.
Мы снова поднялись на лифте, черная полоса на стене сменилась на желтую, меня протащили по коридору, странно пустому, а потом я оказалась в комнате, половину которой занимало знакомое кресло с фиксаторами. Мне стало так жутко, что колени подогнулись. Мокрая одежда облепила тело, меня трясло – не то от страха, не то от холода.
– Не надо, – прошептала я, глядя на доктора Эйсуле.
Пожалуйста, поспорь еще немного с полковником Валлертом, ты же его не боишься, убеди его не делать этого со мной!
Не обращая на меня внимания, она выглянула в коридор и рявкнула:
– Ольга!
Через несколько секунд появилась Олли – взъерошенная, заспанная.
– Спишь на дежурстве? – процедила доктор Эйсуле.
Олли помотала головой, потом заметила меня, и лицо ее приобрело растерянное выражение.
– Рета? – спросила она.
– Молчать! – сказал полковник Валлерт, и замолчали все. – У вас две минуты.
– Удаляем имплант, – сказала доктор Эйсуле.
– Обезболивающее… – начала было Олли, но доктор Эйсуле ее перебила:
– Ты же слышала – у нас две минуты.
Я часто дышала, открыв рот.
Фиксаторы защелкнулись, прижимая меня к креслу. Жесткий обруч сдавил голову, так что я не могла пошевелиться. На шею вылилось что-то холодное. Мышцы напряглись, стали каменными, я попыталась выгнуться, отодвинуться, хоть как-то отстраниться.
Я могла думать лишь о том, чтобы не показать, как мне страшно. Сохранить лицо. Не выглядеть жалкой и слабой. В голове звучали слова капитана Северин, которые я подслушала. Можно устроить истерику, а можно держаться с достоинством, вот и весь выбор.
Стояла ночь, и в желтой зоне Коди не было. Не могло быть.
Поэтому, когда доктор Эйсуле прикоснулась к моей шее и начала извлекать имплант, я не боялась, что мой крик его испугает.
Все закончилось быстро, осталась только головная боль, от которой я тихо поскуливала, и ощущение, что что-то течет по моей шее. Меня снова начало трясти от холода, щеки были влажными.
– Проверьте ее имплант, – сказал полковник Валлерт. – С кем она связывалась за последние три часа.
Я открыла глаза. Карим что-то делал, сидя перед монитором, по которому бежали ряды цифр.
– Ни с кем, – сказал он через минуту, повернувшись к полковнику Валлерту. – Последнее подключение – сутки назад, во время тренировки.
Взгляд, который он на меня бросил, был таким коротким, что я решила, будто мне показалось.
– Хорошо, – кивнул полковник. – В камеру ее.
* * *
Я лежала на полу, сжавшись, пытаясь хоть немного согреться, и вокруг моей головы было черное облако. Мне казалось, я его вижу, хотя в камере было темно – ни окон, ни щелочки, в которую мог бы пробиться свет из коридора. Но черное облако было – реальное, почти осязаемое, оно сопровождало меня с того момента, как доктор Эйсуле сняла металлическую пластинку с основания моей шеи. С тех пор я не могла сосредоточиться, не могла думать. Я даже не могла понять, почему Карим сказал, что я ни с кем не связывалась. Решил защитить меня? Или он сказал правду? Что, если разговор с Коди – плод моего воображения?
Об этом нельзя было думать. Если я допущу, что это правда, то мне конец. Я должна верить, что Коди уже далеко отсюда.
Дверь распахнулась, и я попыталась отползти в сторону, пока меня снова не окатили водой.
– Встать, – сказал мужской голос, и
