ты пришла сюда, Реталин Корто? – повторил полковник Валлерт с нажимом, и в голосе его была угроза.
– Я просто хотела быть рядом с Коди, – сказала я еле слышно. Плевать, я больше не могу. – Можно мне воды?
– Когда ответишь на вопросы. – Полковник снова взял бутылку, сделал еще несколько глотков. – Значит, ты знала, что твой брат здесь, так? Кто тебе сказал?
– Доктор… в Чарне.
– А как он об этом узнал?
– Я не знаю.
– Врешь, – улыбнулся полковник Валлерт. – Если у тебя есть силы врать, то, может, нам стоит поговорить чуть позже?
Он вернет меня в камеру, подумала я в панике. Он вернет меня в темноту. Но я ведь не вру ему!
– Я не вру. Он не сказал, как узнал об этом. – В памяти всплыла картинка – подвал, низкий потолок, смуглый мужчина с белой татуировкой на лице говорит что-то о косвенных данных. Ничего страшного, если я скажу. – Он сказал, это косвенные данные. Это все.
– И эти косвенные данные он дал тебе – в обмен на что?
Я старалась говорить спокойно и размеренно, чтобы лишний раз не раздражать его, как было написано в том руководстве. Если я все сделаю как надо – я выживу. Он не отправит меня обратно в ту камеру. Если я правильно отвечу на вопрос – он даст мне воды.
– На лекарство от вируса Вентра.
Неожиданно полковник рассмеялся. С трудом я подняла голову, посмотрела на него – ему было весело, он искренне, от души смеялся. Потом смех так же резко оборвался, и он снова уставился на меня. Достав из кармана смятую пачку сигарет, он прикурил, глубоко затянулся и выпустил густой дым мне в лицо. Я закашлялась, и это словно послужило сигналом. В два шага он оказался рядом со мной и наклонился к самому лицу.
– Рассказывай, черт побери! – заорал он. Я сжалась на своем стуле. – Говори, что ты должна была тут сделать! Ты собирала тут данные – для кого?! Ты их передавала – кому?!
Его подожженная сигарета тлела рядом с моим лицом, так близко, что я чувствовала жар.
– Я ничего не собирала, – если бы я могла плакать, я бы уже плакала, но в моем теле не осталось воды. – Я сходила в Вессем и принесла ему информацию. Я не знаю какую. Про вирус. Я в этом не разбираюсь. А он помог мне попасть в проект. Я просто хотела быть рядом с Коди, это все, правда.
Полковник снова поднес бутылку к лицу. Я смотрела, как он пьет – воды уже осталось меньше половины.
– Что ты планировала сделать?
– Просто быть рядом с Коди. – У меня больше не было сил, чтобы следовать каким-то правилам, я и правил-то не помнила. Мир рассыпался на фрагменты, и я уже не пыталась собрать их воедино. – Я никому не хотела мешать, я же правда старалась, я все делала, я спасла ребят на учениях, я была хорошим медиатором…
Я бормотала, сама не понимая что. Я просто знала, что если смогу его убедить – оставшаяся вода будет моей. После бесконечных часов, слившихся в бесконечные дни, заполненные неизвестностью и страхом, в темноте, в холоде, в мокрой вонючей камере, наедине с болью, без сна – я уже не способна была ни на ложь, ни хотя бы на чувство собственного достоинства. Все, чем я была, осталось где-то там, на холодном бетонном полу. Полковнику досталась одна оболочка.
– Я просто хотела быть рядом с Коди. Мы всегда были вместе, я просто не хотела, чтобы он стал чудовищем…
– А почему ты решила, – очень мягко спросил полковник, – что он станет чудовищем?
– Импланты, – хрипло ответила я. – Очень много имплантов, я думала, что это будет как в Гражданскую…
– Они не чудовища, – рявкнул полковник, и я зажмурилась, – они герои! Единственные, кто могут бороться с «Ин урма Эва», с террористами, с новыми Измененными, единственные, кто могут им противостоять!
Воспоминания были тягучие, как патока. Рыжее небо, низкие грязные домики, девушка в длинном платье… Россыпь гильз на земле, хруст осколков под подошвой, черный пепел поверх песка…
Мой шепот был таким тихим, что полковник Валлерт снова наклонился ко мне, и я подалась назад.
– Повтори, что ты сказала.
– Там не было террористов, – повторила я едва слышно. – Не было Измененных. Это был просто тест… нашей системы связи… в боевой обстановке.
Полковник улыбнулся, и я вдруг подумала, что лучше бы он снова на меня орал. Лучше бы он даже меня ударил. Только не видеть, как он улыбается. Потому что за такими улыбками стоит правда, которую никто никогда не хочет знать.
– Там могли быть террористы, – сказал он. – И там могли быть Измененные. И если однажды они появятся, если какая-то тварь решит вспомнить прошлое, мы будем готовы. Они, – он ткнул пальцем в сторону двери, – будут готовы размазать их, они будут готовы запугать этих ублюдков так, чтобы ссались от страха при слове «модификант», чтобы ни одна тварь не смела поднять голову и вякнуть, дескать, она недовольна, что ей недодали гражданских прав или что условия жизни не те, что они хотят каких-то реформ, потому как единственная реформа, которая их ждет, – это отряды модификантов на улицах, охраняющие и защищающие свой народ! И если для их появления нужно казнить какую-то мразь в прямом эфире – я это сделаю, они это сделают, ты это сделаешь! Поняла?! – Он снова повысил голос, и я сжалась. – Поняла или нет?! Отвечай!
Я кивнула.
– Отвечай!
Моя голова дернулась, во рту стало солоно.
– Я поняла, – сказала я.
Может, кровь, которую я проглотила, привела меня в чувство, но внезапно я и правда поняла, о чем он говорит. Он так хочет себе эти модифицированные отряды, что не остановится ни перед чем. Страх перед Измененными сидит в нас глубоко, и потребуется что-то более ужасное, чтобы мы забыли о нем – а что можно придумать страшнее, чем взрыв в школе? Люди пойдут на все, чтобы защитить своих детей, и на отмену закона о трансгуманизме тоже. Единственный способ избавиться от Манифеста Феникса – утопить его в крови.
Все это промелькнуло в моей голове за секунду, а потом снова ушло куда-то далеко, за черное облако, за тягучую патоку, осталась только серая комната и высыхающая вода на столе.
Он убьет меня, подумала я отстраненно и безразлично. Пусть убивает, только сначала даст воды. Всем положено последнее желание.
– Твой брат это тоже понимает, – сказал полковник Валлерт, и я подняла на него взгляд.
Коди?
– Он
