Виктор Точинов - Пасть

— Ты сам в это веришь? — выслушав, спросил Граев. Майор ничего не ответил — молчал в трубку. Не мог он в это верить, слишком хорошим был профессионалом, чтобы проглотить такую шитую белыми нитками версию.

— Откуда пришло указание о закрытии дела? — спросил Граев, не уверенный, что услышит ответ.

— С Литейного… — ответил майор коротко. — И прямое предписание: никакого содействия тебе или “Бейкер-стриту”, если будете продолжать попытки копать в этом направлении…

А ведь это хорошо, если вдуматься. Если бы собрались жестко зачистить и Граева, не стали бы возиться и ставить такие препоны.

Уверены в себе, гады…

— Ты не в курсе, Дима, случайно, какой был у Колыванова газовик?

— Случайно в курсе. Три дня назад достал из сейфа и сдал в милицию, в связи со смертью владельца. Ружье-то, как вещдок, давно забрали… Пистолет у него был. Отечественный, ижевский, модель…

— Подожди, подожди, Дима! Дай попробую угадать… Та самая, одна из первых, которые клепали из боевых ПМ. Загоняли в ствол латунную трубку-вставку с перегородками, в ручку — новую обойму на 7 мм, и пожалуйста — готов газовый пистолет… Угадал?

— Ну да, только при чем тут это?

— А вот посмотри. — Граев протянул продолговатый предмет.

— Хм. Обойма. Пистолет Макарова. — Воронин выщелкнул пару патронов, повертел, вставил обратно. — Патроны боевые, 9 мм, стандартные, довольно свежие…

— Ага. А нашел я ее на даче Колыванова. В тайничке. Показалась одна дощечка не такой гладкой, как остальные. Выбить латунную вставку из ствола может любой слесарь-дилетант. И, вставив эту обойму, получаем вполне боевое оружие. Нарезка будет сбита, но метрах на десяти, а то и на двадцати особой роли это не сыграет. Теперь такие вещи прикрыли. Стали ставить новые стволы. Целиком из хрупкого силлумина. Выводы?

— Ну… боялся кого-то… хотел оружие самообороны помощнее. Опасался… Значит… Подожди, подожди…

Дима отдал обойму Граеву, протиснулся мимо стола к шкафу, стал рыться в бумагах — а тот снова вспомнил их визит на место гибели Колыванова: вот Воронин боком, так же, как сейчас, протискивается через кусты, а руках его крест, топор и лопата. Топор и лопата…

— Смотри! То-то у меня в голове свербило про эту странную болезнь генерального… — Воронин раскрыл перед Граевым папку.

Личное дело Раевского, коммерческого директора. Главного заговорщика. Бывшего друга Колыванова.

— Смотри, Граев! У Раевского сестра два года назад работала в МАПО, на кафедре токсикологии. Специализация — сложные органические яды. Это Потапов накопал и в дело подшил — до своего ухода, месяцев восемь-девять назад. А я сдуру не обратил сразу внимания. Ты представляешь, как может удружить братцу спец такого профиля? Тут никакой пистолет не поможет. Кап-кап в кофе… Элементарно.

— Представляю… А где сейчас сестричка?

— Год назад уехала по контракту в Швецию…

Ну прямо подарок судьбы, а не версия. Кем-то заботливо подложенный под елку подарочек. Потенциальная сообщница за границей, потенциальный отравленный кремирован, потенциальный отравитель будет все отрицать с пеной у рта, дрожа за свою шкуру, — а веры ему теперь никакой.

Интересный документ заготовили и подсунули в свое время Потапову. Уводящий ох как далеко от псевдо-ВИРа…

Но делиться своими размышлениями Граев не стал.

— Меня два-три дня не будет. Поверчусь поплотнее в Александровской. Если у Раевского там были какие-то дела в прошлом мае — попробую раскопать. Мобильник отключу, буду сам звонить в офис.

На самом деле Граев собирался заняться там несколько иным делом… Выйдя из “Ориона”, он вспомнил, что не спросил Диму о результате внепланового поиска “жучков”.

А тот не сказал ни слова.

Правую ладонь Граев с трудом удерживал в горизонтальном положении, а пальцем левой гонял по ней кучу самых мелких монеток — реквизит для этой сцены ему пришлось собирать по карманам всех своих плащей и костюмов.

Пиджачная пара, купленная лет пятнадцать назад и успешно прошедшая все стадии от выходной одежды до спецовки для грязных работ; стоптанные штиблеты; засаленная кепка — весь наряд Граева был выдержан в одном стиле и вполне соответствовал помятой и покрытой трехдневной щетиной физиономии.

Граев ничем не выделялся среди определенной категории местных жителей — вроде и не бомжей, имеющих и паспорта, и свои дома с участками, но работать патологически не желающих. А желающих распивать напитки различной градусности, деньги на которые добывались случайными заработками и продажей выращенного женами на огородах да уворованного с совхозных полей.

В таком имидже услышать и узнать можно было неизмеримо больше, чем расспрашивая людей официально, тем более предъявляя не грозные корочки милиции, а удостоверение неведомого детективного агентства…

…Весьма пожилых лет женщина, стоявшая в очереди перед Граевым, покупала и покупала продукты — понятное дело, получила бабуля пенсию и спешит скорей отоварить. Наконец расплатилась, отошла к другому прилавку и стала укладывать пакеты, свертки и кульки в огромную сумку.

— Пачку “Примы”. За два восемьдесят, — хриплым голосом сказал Граев, высыпая на пластиковую тарелку груду мелочи. Вздохнул и демонстративно тоскливым взглядом обвел стоявшую на прилавке шеренгу пивных бутылок.

Пока продавщица проверяла его денежные подсчеты, бабулька закончила возиться с продуктами и, скособочившись от тяжести сумки, засеменила из магазина. Граев неловко вскрыл полученную пачку, вышел на улицу, закурил и в десять широких шагов догнал старушку:

— Помочь, мать?

Она оглянулась, оглядела примеченного еще в магазине детину и решила, что доверить ценный груз можно:

— Помоги, помоги, сынок… Вон ты какой здоровый, не повредит тебе поработать…

Рыбка клюнула. Нести было недалеко, метров двести — триста — небольшой домик, во дворе высилась изрядная куча еловых и березовых чурбаков. Переговоры были недолгими — за пол-литра казенной и обед Гаев согласился превратить эту груду в аккуратную поленницу. Но заявил, что со вчерашнего дня не ел и натощак с топором едва ли совладает.

— Ну пошли, пошли, сынок, позавтракаешь… Каша гречишная есть, от нее сил прибавляется… А то Васька-сосед все помочь обещает, обещает, до зимы дообещается…

Остальное было делом техники. Живущая одиноко старушка по определению должна быть словоохотливой, навести на нужную тему труда не составило.

После завтрака и неторопливого чаепития Граев узнал все, что хотел. В деле появился новый источник серебряного припоя — попавший осенью в капкан Петрищев был, похоже, тут ни при чем. И на горизонте замаячил Охотник.