– Вообще-то Козья Речка так по другой причине называется, – прошептала Галка после очередной фотоостановки. – Козья Речка так называется потому, что в этом районе частенько видели черную козу.
– Так я и знал, – сказал я. – Черную козу. И белого крокодила. И лысого печального черта Кондратия – Кондратий придет за тобой. Знаю-знаю.
– Черная коза, между прочим, очень нехороший знак, – как ни в чем не бывало объявила Галка. – Очень.
– Само собой, – кивнул я. – Тот, кто увидел черную козу, умрет в течение трех дней, не успев попрощаться с родственниками, это всем известно.
– С такими вещами не шутят. – Галка принялась скептически смотреть на меня через видоискатель фотика. – Можно накликать…
– А можно и накаркать… Я вот, кстати, тут утром видел стрекозу…
Галка рассмеялась. Ее смех улетел далеко по ручью, в темноту, отскакивая от воды и от стен и рассыпаясь квакающими звуками. Галке, кажется, понравился этот звук, и она специально посмеялась еще. А мне вот не понравился. Как-то он нехорошо звучал.
– Ты видел стрекозу? – переспросила она.
– Странную стрекозу, – уточнил я. – Синюю.
– Синюю стрекозу, – кивнула Галка. – Это, без сомнения, ужасно…
Всплеск. Где-то там, впереди, по воде, за поворотом. Галка повернулась с фотоаппаратом в сторону всплеска.
– Что-то я замерзла, – поежилась Галка. – Может, дальше не пойдем?
– Испугалась? – осведомился я.
– Нет. Просто… Ног почти не чувствую. Воспаление легких не хочу получить – знаешь, на фоне одуванчиковых котлет это можно в два счета…
Снова всплеск.
– Налим, скорее всего, – сказал я. – Заблудился.
– Налим? Может, налим…
Галка замолчала.
– Что? – спросил я.
– Не знаю. А вдруг там… котенок провалился.
«Котенок провалился». Звучало так глупо, что едва не рассмеялся уже я.
– Котик провалилсо́, – сказал я. – Наверное, ми-ми-ми, сейчас сидит на коряге и плачет горячими слезами.
– Горючими, – поправила Галка.
– Горючими, – согласился я.
– Я серьезно. – Галка попыталась быть серьезной. – Какой-нибудь котик мог вполне сбиться с дороги и теперь…
Ага, котик. Совсем не хотелось мне встречаться с этим котиком. Сидит на коряжке, обливается горючими слезами, в воду падает – и поднимается, падает – и поднимается, бедненький.
– Надо его выручить, – кивнула Галка.
– Ладно. Сейчас схожу посмотрю на котика.
– Пойдем вместе!
– Боишься одна оставаться? – усмехнулся я.
Галка попалась. Если честно, я сам боялся. Идти одному по этому ручью… Да никто не захотел бы. Но если мы влипнем куда-нибудь вдвоем, то шанс, что нас найдут, будет невелик. А так Галка сможет сбегать за помощью.
– Постой тут, – повторил я. – Мало ли… Если там что, вытащишь меня на себе. Главное, вперед ногами не тащи.
– Это как получится.
Спорить с Галкой было бесполезно, спорить она любит. Поэтому я молча направился вверх по течению. Ручей стал глубже, почти по колено, но вода оставалась прозрачной, было видно песчаное дно, желтый песок и маленькие белые камешки. Солнечные лучи здесь уже напоминали скорее лазеры, они опускались и резали воздух, отчего в нем плясала бриллиантовая пыль. Темноты было тоже много, она таилась по краям, таяла по центру, пряталась под корягами.
Снова всплеск. Уже ближе, во тьме за ближайшим поворотом, совсем рядом, даже волна прошла.
Вода блестела, вспыхивала ртутными каплями, я присмотрелся – точно по воде плыло серебро. Я зачерпнул воду горстью, в ладони оказались круглые штуки, похожие на конфетти. Не сразу понял, что это чешуя, слишком крупная была и слишком блестела. Иди по чешуйному следу.
Я еще немного продвинулся. Ручей уходил вправо, я аккуратно заглянул за поворот.
Небольшая отмель или островок, намытый течением. На островке лежала рыбина. Не налим, а… не знаю, в рыбьих породах я не очень, возможно голавль. Явно, что этот голавль водился не в ручье, явно его притащили из реки. Выдра, наверное. Днем сидит в ручье, а по вечерам выбирается на охоту в реку. Хотя как выдра могла вытащить такую огромную рыбу? Рыба на самом деле немалая, не знал, что в Соти до сих пор такие водятся, речной монстр настоящий, метра полтора. Рыба валялась на спине, брюхом вверх.
Пожалуй, выдра не смогла бы притащить такую здоровенную из реки – значит, бобер. Или бобр, жестокая водная крыса… Бобры вегетарианцы, я вспомнил это совершенно точно, поскольку видел соответствующую передачу. Бобры жрут березу и не жрут рыбу. Опять же, вряд ли этот бобр убил эту рыбину в целях самообороны.
Кто-то притащил…
Бульк опять. Рыба поползла в воду. То есть ее потянули. Охотник. Я сделал еще несколько шагов. Сначала мне показалось, что это осьминог. Вокруг головы рыбины шевелился синеватый клубок, точно синяя леска, вернее сеть. Нити, они окружали голову, впивались в кожу, в мясо и волокли.
Рыба вдруг шевельнула хвостом, а потом вдруг выгнулась и попробовала подскочить, и синие нити тут же опутали ее до половины. Голавль забился, но с каждым ударом хвоста нити все сильней врезались в него, проникая внутрь. Рыба успокоилась.
Я стоял и глядел, как рыба постепенно исчезает, опутанная этими волосами. Никакой не бобер, никакая не ондатра. Нитевик, такое название образовалось у меня в голове. Нитевик, точно.
Это выглядело отвратительно. Рыба шевелила хвостом и плавниками, а голова ее уже исчезла в шевелящемся облаке, одна часть ее была еще жива, а другая уже сожрана.
Октябрьский, конечно, странное место, и животные тут тоже… Что-то я не припомню, чтобы в наших реках водились вот такие медузы. Может…
Сверху упал камешек. Возможно, это был заблудившийся котенок. Он бродил по крутому берегу ручья и столкнул камень, камень упал и…
Рыба замерла, нитевик уставился на меня. У него отсутствовали глаза, но все равно уставился, и нити неожиданно жадно побежали ко мне, точно вдруг увидели добычу гораздо выгоднее и калорийнее рыбины.
Я сделал шаг назад. Вода тут же заполнилась движущейся синевой, быстрой и какой-то… осмысленной. Нити. Я вспомнил. Норвежский фильм «Паразит». Там моряк рыболовного сейнера падает за борт недалеко от Гренландии, заражается редким морским червем, который постепенно распространялся по организму, проникал в органы и в конце концов добрался до мозга, превратив рыбака в кровожадного зомби. Так вот, тот скандинавский паразит весьма и весьма напоминал этого самого нитевика.
Правда, тот фильм был фантастическим. А этот нет. То есть это вообще не было фильмом, это направлялось ко мне. И шустро.
Я шагнул назад. Дальше было как в том норвежском фильме – я споткнулся, упал в воду и ударился головой о корягу. Правда, там они бились затылками о мрачные скалы фьордов.
