– Друзья, собратья-инопланетяне! – воззвал он. Слова полетели громово над исполинской площадью, отражаясь в усилителях на периферии, сделанных из редчайшего звукового дерева и рассчитанных таким образом, чтобы даже самый дальний слушатель в полной мере ощутил всю мощь божеского голоса. – Да, собратья, поскольку и я каждой клеточкой своей чувствую себя инопланетянином, если смотреть в корень. Сейчас я не стану останавливаться на этом вопросе подробно – займемся им как-нибудь на досуге. Я счастлив тем, что стою здесь перед вами, как ваш истинный бог, избранный теми, кто обладал даром предвидения и внедрил свое предвидение в ваш генетический код, дабы вы предвкушали мое появление и подготовились к нему… – Он запнулся и произнес со смехом: – Я, кажется, забыл, с чего начал…
– С того, что вы сами похожи на инопланетянина, – напомнили инопланетяне добродушно.
– Ах да, вспомнил. Я собирался сказать, какие планы у меня на ваш счет. Мои дражайшие друзья, эти планы заложены в мой генетический код точно так же, как и в ваш. И они требуют незамедлительного уничтожения планеты, прозвавшей себя Землей и населенной существами, которые именуют себя людьми.
– Что за наглость с их стороны! – прокомментировал кто-то из толпы. – Продолжай, о великолепнейший бог, ибо мы слушаем тебя затаив дыхание и навострив уши, а те, кто лишен слуха, будут проинформированы слышащими, которые принесли с собой дощечки и белые фосфоресцирующие мелки для письма.
– Ответ похвальный, – объявил Скаббер. – Однако давайте не будем пустословить, а прямо отсюда все вместе организованно проследуем на базу космического флота и без промедления начнем погрузку. В свершениях такого размаха нельзя терять ни секунды.
– Правильно! Правильно! – завопили инопланетяне хором.
И стройными рядами, во главе со Скаббером, двинулись через город к дальним туманным полям, где прозорливые предки в далеком прошлом заложили космический флот. Корабли ждали своего часа, укрытые прозрачными вентилируемыми чехлами. Скаббер был приятно поражен тем, что, невзирая на свой почтенный возраст, они выглядят вполне современно – воистину предки могли добиться этого, только если и впрямь грезили будущим. В глаза бросалось разнообразие форм кораблей – все разновидности было не пересчитать, и тем не менее он попросил объяснения такому феномену.
– Сам вижу, ты удивлен тем, что наши космические корабли сконструированы по-разному, – ответил Ксозе. – Наши мудрые предки задумали их с учетом всех мыслимых форм инопланетян. Задумали и построили.
– Ну что ж, твои предки были в высшей степени прозорливы во всем, что может потребоваться в будущем, – сказал Скаббер. И задал вопрос: – Собрались ли здесь все пилоты, штурманы, коки, уборщики, солдаты, матросы, женский персонал, короче, все и все, кто и что может пригодиться в экспедиции подобного масштаба?
– Все и все здесь, в полной готовности.
– Тогда вперед! – воскликнул Скаббер. – Инопланетяне, по кораблям! Главный навигатор! Явитесь ко мне, и я задам флоту курс, который приведет нас к цели, предначертанной судьбой.
Ксозе гордо выпрямился, требуя внимания.
– Главный навигатор – это я. Мой повелитель, твой корабль ждет тебя. Обрати внимание, что он по праву заслуживает определения «божественный».
Скаббер не мог не заметить большой золотой корабль. Едва с корпуса сдернули прозрачное покрывало, корабль засиял столь лучезарно, что затмил темное карликовое солнце, освещавшее всю картину.
– Мы пойдем первыми, – заявил Скаббер навигатору. – А остальные пусть следуют за нами в любом удобном для них порядке.
– Будет исполнено, – откликнулся навигатор.
И скоро, очень скоро, даже с удивительной быстротой, весь космический флот взмыл к небесам, описал один виток вокруг родной планеты, а затем, в соответствии с инструкциями Скаббера, нырнул в таинственную глубь подпространства, укрылся его саваном, дабы возродиться на предельно близком расстоянии от Земли.
Глава 47
– Привет! – объявила Меллисента. – Я вернулась…
Артур сидел в спальне, потягивая свой утренний кофе, когда Меллисента вдруг возникла прямо у него за спиной. Он невольно подскочил, расплескивая кофе на халат.
– Проклятье! – воскликнул он. – Извините, Меллисента, но вы явились так неожиданно, что испугали меня. Неужели вы не могли как-то оповестить о своем визите? Позвонить в звонок или еще что-нибудь?
– Послушай, – сказала она. – Я должна сообщить тебе нечто важное.
Артур испытал неприятное чувство: сейчас богиня станет его упрекать, а ведь он ее едва знает…
– Что бы там ни было, – произнес он, – я заранее извиняюсь.
– Ради всего святого, заткнись и послушай, что я тебе скажу.
– Извиняюсь, – повторил Артур. – В чем дело, Меллисента?
– Артур, я люблю тебя.
– О!.. Очень мило.
– И я решила, что мы будем жить вместе и я разрешу тебе меня боготворить.
– Вот те на! Замечательно, Меллисента…
– Ты, кажется, не очень доволен.
– Разумеется, я доволен. Как я могу быть недовольным?
– Не знаю, как, но ты недоволен. Артур… а что, если ты меня не любишь?
– Ну разумеется, люблю. Кто сказал, что нет?
Меллисента чуть не сделала нечто, к чему сама не была готова, как вдруг ее осенило, и она всхлипнула:
– Ох…
– Что такое? – всполошился Артур.
– До меня только что дошло, что если я люблю тебя, это еще не значит, что ты тоже любишь меня.
– Конечно же, люблю.
– Погоди минутку.
– Да? – выдохнул Артур, раболепно съеживаясь.
– Не бойся, я тебя не ударю. И не дрожи.
– Хорошо, мадам.
– И не называй меня «мадам».
– Не буду… Меллисента.
Она испустила вздох.
– Ты не любишь меня. Ни капельки. Какая же я была дура! Считала само собой разумеющимся, что если я люблю тебя… Но ты не любишь меня, так, Артур? Говори правду!
– Я безмерно уважаю вас. И думаю, что вы самая красивая, кого я только видел…
– Но ты все равно меня не любишь.
– Вероятно, нет.
– Прощай, Артур!..
Глава 48
Меллисента вернулась в Божье царство испросить совета у одной из верховных богинь, Афродиты, обитающей ныне в недостроенном замке из паросского мрамора в долине Темпе. Верховная предложила гостье чаю и выразила сочувствие.
– Кому же понравится влюбиться против собственной воли! – сказала Афродита. – Любовь – типично мужская идея. Только мужчина и мог до этого додуматься. Только мужской принцип, главенствующий во Вселенной, мог подтолкнуть к такому безобразию – иначе его и вовсе не было бы.
– Вот уж не ожидала, что ты заявишь что-либо подобное! – воскликнула Меллисента.
– Думаешь, мне нравилось быть верховной богиней любви? Нисколько! Всего лишь нескончаемая череда страстных увлечений, и все на поверку одинаковы, все тщеславные тупицы. И все спустя какое-то время меня бросали. Как только мужчина – что бог, что человек – покончит с влюбленностью, он тут же начинает искать себе другое занятие.
– Не думаю, что с Артуром произойдет то же самое.
– Любовь – несчастье независимо от того, делает ли мужчина, что ему говорят, или нет. Горе горькое, если он бросает тебя, и не меньшее, если он липнет к тебе, когда твоя страсть истощилась.
– Но раз ты пришла к таким выводам, удивительно, почему ты не сумела как-то повернуть свое знание себе на пользу.
Афродита передернула плечиком.
– Как запрограммирована богиня любви, исходя из мужских принципов Вселенной? Любовь – ее единственная радость. Может, это и нечестно по отношению к себе, но без любви нет удовольствия, нет смысла жить.
– Понимаю, – отозвалась Меллисента. – Мне хочется быть рядом с ним так сильно, просто до боли. И хочется освободиться от него. Что посоветуешь?
– О том, чтоб избавиться от чувства, можешь забыть. Ты влипла, деточка. Стрелы Купидона бьют без промаха, вытащить их нельзя. Так что расслабься и получай удовольствие.
Меллисента скорчила гримасу.
– Но какое удовольствие может принести любовь смертного?
– Знаешь, среди них попадаются вполне симпатичные. Не могу забыть того мальчика Париса.
– Артур – не Парис.
– Не играет роли. Принцип не меняется.
– Ну что ж, – изрекла Меллисента, – если уж придется жить с этим, значит, придется. Вроде бы ниже моего достоинства разрешить смертному обнять меня, но для него сделаю исключение. И заставлю его почувствовать, какой единственный в жизни шанс он выиграл, получив меня.
С тем она и удалилась. Афродита допила остывший чай и подивилась, беседуя с собой, сколь многое юной Меллисенте еще предстоит усвоить. Если она полагает, что тяжко быть влюбленной, посмотрим, что она скажет, когда окажется любимой или – в данном случае много вероятнее – нелюбимой.
Глава 49
Меллисента отправилась в родительский дом. Отец был в саду, ухаживал за виноградной лозой. Она не колеблясь рассказала и ему, как этот смертный отверг ее.
Симус выпрямился и спросил:
