оплатить первоначальный взнос за квартиру или открыть магазин. Я открыла магазин. Денег хватило на оплату дорогой площади в торговом центре за три месяца, ремонт, оборудование и ассортимент. Все. Я осталась на нуле. Ошибка всегда на поверхности: у нас не хватило ассортимента для трех точек продаж и мощности закрыть потребность потока клиентов. Открывая магазин в «Афимолле», я думала перенести в попсовое место с большой проходимостью и низким чеком ту атмосферу, которая была в «Арме». Вот он — мой просчет. Имплантация не прижилась. Как оказалось, в «Афимолле» при большой проходимости небольшой охват, так как клиенты в основном люди, работающие в Москва-Сити, то есть в будни это одни и те же посетители. Именно поэтому здесь необходима быстрая смена ассортимента: раз в две-три недели. Это возможно только для масс-маркет-брендов, не для дизайнерского продукта. Ассортиментная матрица должна быть разнообразнее, цены ниже, а размерный ряд с сорокового и хотя бы по пятидесятый. Мой продукт этого не подразумевал. Когда я это поняла, было поздно.
Магазин в «Афимолле» просуществовал ровно одиннадцать месяцев, которые были прописаны в договоре. После этого администрация торгово-развлекательного центра подняла арендную ставку на сорок процентов. Такие условия я не потянула. Пришлось съехать. Коктейль неприятных чувств захлестывал, произошедшее казалось несправедливым. Обычное дело для бизнеса, но не для творческой единицы. Меня это подкосило. Обида и бессилие скрутили тело так, что каждая клетка сжалась от боли и напряжения.
С развитием соцсетей в сферу моды начали прибывать конкуренты. Постепенно приходилось сдавать позиции. Невозможно быть универсальным воином на всех фронтах.
Неудачи в бизнесе вместе с бешеным ритмом дедлайнов выпуска сезонных коллекций заковали психику и тело в депрессию, которая пришла с целым арсеналом уродливых инструментов. Самым действенным из них в моем случае была бессонница. Горячий сезон наступал за три-четыре недели перед показом, когда резервы сил на исходе, а источник вдохновения пересох. В поисках идей ум нервно копался в подсознании, пытаясь выйти на след. Как опытный охотник, он искал по ночам… Чтобы заснуть и набраться сил для тяжелых дневных рабочих процессов, я принимала снотворное. Начав с безобидной валерьянки, за несколько лет, через мелаксен, дошла до феназепама. А чтобы проснуться и хоть как-то облегчить разбитое состояние, нагружала организм стимуляторами. Излюбленным и постоянным был кофе, в больших количествах. Перед показом шли в ход глицин, капельницы с мексидолом, милдронатом и лаеннек.
После такого медикаментозного удара по органам, приправленного бесконечным стрессом и хронической усталостью, не заставили себя ждать и болезни: аллергия, хроническая ангина, расстройство работы ЖКТ, вегетососудистая дистония. Чтобы заглушить их симптомы, пришлось принимать столько препаратов, что они не помещались в аптечку. Это был замкнутый круг, я попала на крючок медико-фармацевтической системы.
Бесплодие
Я завела машину и включила дворники, которые пытались справиться с бесконечным потоком дождя. Шуршало радио, постоянно теряя волну. В руках была распечатка, которую сунула врач после приема. Я развернула сложенный вдвое лист, капли дождя размыли буквы. Внимание выхватило уцелевшую строчку: «Диагноз: бесплодие». Я вспомнила слова специалиста:
— У вас редкий случай, и мы не сможем взять вас на ЭКО.
— Это окончательный диагноз?
— К сожалению, окончательный.
Я прошла полный список многочисленных обследований, была согласна на операции и различные манипуляции с телом. Но несколько ведущих центров репродукции отказали. Мне было тридцать восемь лет, и специалисты поставили на мне крест.
Необходимо сообщить об этом Артему. Он так хотел детей. В голове пронеслась мысль, что придется расстаться с горячо любимым человеком… С бесконечно любимым человеком. Я долго сидела в оцепенении.
Я не смогу без него дышать. Незачем.
Слезы катились по щекам.
Я вернулась домой, обняла Артема и ничего не сказала. Эти два слова: «Я бесплодна» — никак мне не давались. Может, завтра или через неделю смогу. Во мне поселилась тайна, которая разъедала изнутри.
На следующий день Юля Подшивалова попросила уделить ей время и поговорить. Мы пошли в ближайшее вьетнамское кафе, я заказала фо-бо, Юля — кофе.
— Даша, я ухожу.
Мне только что отрубили руку. Я молчала, пытаясь собрать разрушенный навсегда пазл. Но он не собирался. Полгода назад мы расстались с Таней. Этот разрыв я пыталась латать со всех сторон. Наняла еще одного конструктора, попросила Артема помочь с бухгалтерией и финансами. А Юлю поставила на место Тани директором.
— Что не так? — спросила я.
— Я вижу, что вы с Артемом можете и без меня.
— Почему так решила?
— Даш, наш безобидный разговор на кухне о том, что было бы хорошо, если бы Артем зашел в бизнес, вылился в смещение меня с должности.
— Ты в должности, тебя никто не смещал.
— Артем взял на себя много моих функций.
— Чтобы разгрузить, теперь ты можешь качественно заниматься руководством.
— Даш, я вижу, что уже не нужна тебе.
— Хорошо.
Мне принесли суп, Юле кофе. Я уткнулась в тарелку. Аппетит пропал, но я начала есть, тщательно пережевывая, концентрируясь на остроте блюда. Теперь я знаю душевную боль на вкус, она, как острый суп фо-бо, обжигает и бросает в жар. После обеда Юля поплелась обратно в студию, а я, не в силах продолжать рабочий день, поехала домой.
Артем был за рулем. Добираться от «Армы» до Цветного бульвара без пробок пятнадцать минут. Все пятнадцать минут мы молчали. Развернулись под мостом и с Садового свернули на Трубную. Здесь я расплакалась.
— Даш, мы справимся, — Артем взял мою руку.
— Знаю, но как будто из команды ушла душа.
— Ты душа.
— Я душа бренда, а Юля была душой команды.
Это был самый болезненный разрыв. После этого я больше не смогла сблизиться ни с кем из сотрудников.
Утро после последнего показа
В семь утра прозвенел будильник. Я открыла глаза и ощутила боль во всем теле. В голове шумело, в глазах стоял туман, мышцы ныли. Когда подошла к зеркалу — ахнула. В этом сезоне я исхудала до неузнаваемости и была в несвойственном мне весе — сорок три килограмма. Щеки ввалились, под глазами выступала граница скуловой кости. Цвет кожи напоминал несъедобную оливку. Как будто в один день пережила все двадцать два показа. Двадцать два пика и двадцать два утра, когда тело и дух разбиты. Вчера был мой последний показ. И последняя коллекция «Органика» — даже не могу назвать ее лебединой песней… Сначала я крутила чалмы, потом пропала пара обуви, вырвали молнию, а последнее платье так и не вышло… Когда этот ненормальный день подошел к концу, не было ощущения праздника, только головная боль, на фоне которой — единственная мысль: «Что это было?».
Несмотря на угнетенное состояние, необходимо грамотно завершить проект: до десяти
