Основным продуктом финансовых спекуляций в наши дни стали т. н. «финансовые пузыри», когда стоимость ценных бумаг раздувается до невероятных размеров, создавая видимость наличия крупных капиталов, которых в действительности нет. Примером подобных процессов стали деривативы, т. е. такие производные финансовых документов, которые возникают в результате того, что одна и та же реальная ценность, например дом, закладывается и перезакладывается много раз. В результате одна и та же ценность раздувается до такого «пузыря», который потом при соприкосновении с реальностью прокалывается и исчезает.
Большое распространение такие «пузыри», как известно, получили в США в связи с ростом рынка кредитов под залог недвижимости. Обязательства должников выплачивать кредиты использовались как залоговое обеспечение для выпуска новых долговых обязательств. Они, в свою очередь, могли использоваться как залог для новых кредитов. Все казалось в порядке, пока стоимость недвижимости устойчиво росла. Однако когда в конце 2007 г. завышенные цены на этом рынке начали падать, а должники в массовом порядке оказались неплатежеспособны, то залог под выданные кредиты стал стремительно обесцениваться, ведя к обесценению всей цепочки производных финансовых документов (деривативов). Падение стоимости активов банков и других финансовых институтов вызвал кризис всей финансовой системы и спровоцировал спад американской и мировой экономики.
Выходит, что предоставленная сама себе экономика капитализма никакого равновесия и саморегулирования не достигает, а, наоборот, впадает в глубокую диспропорциональность, результатом которой становится кризис со всеми его последствиями. Тем не менее, не только неоклассическая теория в маршаллианском варианте, но и с подключением кейнсианства, т. е. в варианте неоклассического синтеза, не говоря о монетаризме, не дает адекватного представления о капиталистической реальности.
В итоге всего этого сложились два различных компонента кейнсианства – защитно-идеологический (неоклассический синтез) и научно-познавательный (посткейнсианство), которые породили два различных направления экономической мысли. Включив недостатки кейнсианской концепции в свой состав, неоклассический синтез, по существу, обнажил его слабости, противоречащие ее логике. Но тем самым он способствовал формированию альтернативного направления, которое увидело свою задачу в защите и развитии подлинно научных основ и всего духа кейнсианства. Он состоит в том, что посткейнсианство в единстве с марксизмом и вебленовским институционализмом более, чем какая-либо иная экономическая теория, адекватно изменившейся реальности современного капитализма.
В конечном счете, важным оказалось не то, что Кейнс сделал не так, как надо, а то, что сделал как никто другой. Сопоставляя различные компоненты учения Кейнса, следует иметь в виду его собственное противоречивое социально-классовое положение. С одной стороны, он добросовестный ученый, которому истина дороже всего, а с другой – представитель господствующего класса и его идеологии, от которой он полностью освободиться не мог. Несмотря на то что идеологические ценности его класса держали его за фалды, Кейнс, тем не менее, силой своего интеллекта высоко возвысился над ними, и его верность научной истине одержала верх над его классовой принадлежностью. При всех условиях Кейнс положил начало революционному перевороту в экономической мысли, и это главное. Что касается недостатков его концепции, то, как и в других подобных случаях, они не могли не быть. Недоработки концепции с полной ясностью обнаруживаются только со временем, и долг последователей в том и состоит, чтобы доделать то, что не удалось основателю. В данном случае так и случилось. Ортодоксия сделала одно, а верные духу учения Кейнса последователи сделали другое – дополнили его учение тем, что не сделал он сам, и под названием посткейнсианства подняли его на уровень современных требований. Здесь мы имеем в виду, прежде всего тех, кто в свое время активно сотрудничал с Кейнсом и хорошо знал его взгляды от него самого. Таковыми были, в частности, Дж. Робинсон, Р. Кан и Н. Кальдор.
Альтернативный неоклассическому синтезу поворот в развитии кейнсианства породил большое количество новых сторонников развития его революционного направления. Наиболее полное представление о том, как это было сделано, дано Дж. Харкортом в The New Polgrave Dictionary of Economics. Отметив, что само название школы является не вполне удачным, поскольку она питается отнюдь не только Кейнсом, Дж. Харкорт пишет: «Первый путь ведет к Маршаллу, прямо повлиявшему на Кейнса и тех посткейнсианцев, которые начинали с «Трактата» и «Общей теории», как Сидней Вайнтрауб, Пол Давидсон и (в меньшей степени) Крегель и Минский. Второй путь ведет к Марксу. Он содержит подход, который был возрожден Сраффой, и недавно сделал вклад и в теорию эффективного спроса Кейнса в работах Гареньяни (Garegnani, 1978, 1979), Кришны Бхарадважа (Bharadwaj, 1978, 1983), Итуэла (Eatwell, 1979, 1983), Милгейта (Milgate, 1982, 1983) и Пазинетти (Pasinetty, 1962, 1974, 1981). Добб и позже Мик, которые играли исключительно важную роль в поддержании марксистской экономики на плаву в Великобритании в 1920—1950-е годы, были столь же важны и для установления связи наследия Сраффы с классической и марксистской политической экономией в 1960-е и 1970-е годы. Третий путь также берет начало в Марксе, а затем, через адаптацию Калецким Марксовых схем воспроизводства для решения проблемы реализации, идет к Джоан Робинсон и ее последователям» (Harcourt, 1998, p. 924).
Российских имен в этом списке нет. Посткейнсианство остается для нас за семью печатями. За исключением небольшой книги Сраффы, мало какая другая принадлежащая представителям этого направления работа переведена на русский язык. Можно сказать, что пока российские экономисты не знакомы с посткейнсианским направлением экономической мысли. Между тем его изучение приводит к выводу об исключительной ценности положений этой школы для разработки и осуществления нужной нам модели экономики.
Тем большее значение для нас имеет то, что в посткейнсианском лагере ярко засветилась такая значительная марксистская фигура, как Михаил Калецкий, который, по мнению большинства последователей Кейнса, является равной, а может быть, даже превосходящей Кейнса (Robinson 1977, 1979, Osiatinsky, J. 1988). Если к этому добавить появившуюся в 1960 году работу П. Сраффы «Производство товаров посредством товаров», которая на новом уровне возродила трудовую теорию стоимости, то следующие, 70-е годы можно считать решающими для оформления посткейнсианства в качестве самостоятельной альтернативы неоклассической ортодоксии.
