Софи стояла, приложив руку ко лбу козырьком, кутаясь в кашемировую шаль от холодного ветра, срывающего пожелтевшую листву с берез, растущих возле усадебного дома. Она прикусила губу, когда Андрей с трудом выбрался из коляски, когда шагнул к крыльцу. Сбежала по ступеням прямо в его распахнутые объятия и разрыдалась, прижимаясь мокрым от слез лицом к его плечу.
— O, mon cher! Ты жив! Ты жив! — она еще крепче прижалась к нему, и он ласково коснулся губами ее кудряшек, заколотых вверх на затылке, погладил по спине, пытаясь успокоить. — Когда до нас дошли вести о том сражении… Бородино… сколько павших там! Сколько павших! — и она снова разрыдалась, пугая брата своими бурными эмоциями, так несвойственными ей обычно.
— Неужто Прошка письма не завез? — спросил Андрей, подхватывая шаль сестры и заботливо кутая ее плечи от ветра. А потом взял ее за руку и повел в дом, чтобы укрыть ее от осеннего холода, не дать подхватить простуду. Заглянул в глаза с тревогой, заметив, как она бледна лицом, как потемнели серые глаза.
— Завез. Было письмо, но, mon cher, ты ведь чрез Москву… а стольная ныне… после того сражения, — и Софи снова заплакала, прижимая к губам платок.
В передней старый сгорбленный лакей подхватил с плеч Андрея плащ, стряхнул с сапог дорожную грязь прежде, чем тот ступит в жилые половины дома. А Софи уже тянула за собой брата, в гостиную, где у окна сидела в кресле Алевтина Афанасьевна, гордо выпрямив спину и неотрывно глядя в окно, в сад, где дворовые сгребали опавшую листву, собирали упавшие от ветра сухие ветви. Она не взглянула на ступившего на порог сына, даже головы не повернула. И руки не подала, потому Андрею пришлось самому опуститься на колено перед ее креслом и взять ее сухую ладонь в свою руку, поднести к губам.
— Рад видеть вас в добром здравии, маменька, — помимо воли голос чуть дрогнул от волнения, когда Алевтина Афанасьевна перевела взгляд от окна на него, мельком оглядела с головы до пят его, чуть задерживаясь на перевязи. Но ничего не сказала, даже не кивнула в ответ. Только смотрела на него и молчала. Как обычно.
И как обычно вступила Софи. Стала рассказывать о том, как они переживали за Андрея, как с нетерпением ждали весточки от него. Спросила, не голоден ли он, не устал ли с дороги, и Андрей ответил, что подождет обеда, не будет нарушать распорядок дня, заведенный в доме матерью, зная, как та не любит этого. И к себе не пойдет отдыхать, посидит до обеда в гостиной с матерью и сестрой, наслаждаясь их присутствием, слушая треск горящих поленьев в камине.
Софи подложила брату под голову небольшую диванную подушку, чтобы ему было удобно опираться на высокую спинку, села после подле, взяв его за руку, переплетя пальцы с его пальцами. Она всегда была близка с Андреем. Ведь они выросли здесь, в Агапилово, бок о бок, с самого малолетства. Это Бориса отдали в корпус в столице на обучение, надеясь на то, что тот сделает после отменную карьеру в армии. А Андрея и Софью Алевтина Афанасьевна оставила в Агапилово, полагая, что с них довольно и того, что дает гувернер — высокий и худой француз.
Они вместе здесь вошли в пору юности. И оба здесь влюбились. И брат, и сестра. Оба в обитателей Гребнево. Андрей потерял голову от прелестницы Надин, а Софья отдала свое сердце ее кузену, приезжавшему погостить на лето из московского пансиона. Она встречала его неоднократно позднее и в Москве и любовалась им украдкой. Так к лицу тому был темно-зеленый мундир с черным воротом и петлицами артиллерийского полка, треугольная шляпа с черными петушиными перьями. И так сверкали его глаза, когда они случайно встречались взглядами. Она была ему по сердцу, она видела это в его глазах. Удивлялась, что он разглядел в ней, ведь только Andre считает ее привлекательной и то — исключительно из любви к ней, вестимо. Она видела в отражении зеркала, что ее нос чересчур широк, а скулы так и выпирают. Что губы не так красиво изогнуты, как у Надин, а пухлая нижняя только больше привлекает внимания к некрасивым чертам. Андрей со схожими чертами был все же привлекателен по-своему, она же — дурнушка дурнушкой!
Но мыслимо ли, что сей офицер артиллерии все же мог ступить к ним в дом с предложением после того скандала, что надолго, если не навсегда отвратил Алевтину Афанасьевну от семьи соседей? Мать даже слышать после той ссоры не желала ни о невестке ни о ее родителях, ни о других близких. Не раскланивалась с ними даже на церковном дворе, будучи в Агапилово с наездами, забывая о заповедях Господних, о всепрощении и милости. Оттого и отказала кузену Надин, когда он приезжал в московский дом Олениных прошлой зимой свататься к Софье.
О, Софи думала тогда, что ее сердце разорвется от горя! Столько слез он тогда выплакала, столько ночей не спала! Алевтина Афанасьевна отныне даже в церкви наблюдала за дочерью, чтобы та лишний раз не взглянула на офицера артиллерии.
— Мыслимо ли? С Мухановым племенем сызнова спутаться! Не бывать тому! Не бывать! — твердила она дочери. — Вот положишь меня в гроб и ступай к своему Муханову. А покамест — не сметь! Что ж за кара мне, Господи? Отчего детей мне подарил таких неслухов? Только на боль сердешную да на маяту одну! Это ж гляди-ка — Муханов!
Софи надеялась, что судьба переменится. Что Андрей, который всегда был благосклонен к ней, даст ей совет, как поступить в этой ситуации. Но когда тот приехал в Агапилово к Пасхе, завершив дела в Москве, отчего-то не смогла рассказать о своей незавидной доле, промолчала. Да и брат был не расположен для разговоров, как ей казалось тогда. Только хмурился и курил частенько, плотно затворившись в библиотеке.
Кто бы знал, что Софи видит своего любимого в тот день последний раз в жизни, когда тот спускался по ступеням дома, получив отказ в сватовстве? Кто знал, что ей суждено будет навсегда запомнить его именно таким — хмурым и расстроенным, с побелевшим лицом над воротом шинели, под темной треуголкой с черными перьями? Он взглянул тогда на нее от саней, ожидающих его у подъезда, посмотрел на окно, у которого она стояла, и улыбнулся. Словно прощался. Тогда Софи решила, что он отказывается от нее, что вскоре узнает о его венчании с другой.
Так и вышло. Почти. Он действительно больше никогда не вернется к ней. Пришел этот страшный день, и Надин написала ей, что ее кузен отныне никогда не ступит более на порог дома Олениных. Ибо в сражении близ Бородино капитан артиллерии Муханов был убит в схватке у своего орудия, сойдясь в рукопашной с французской кавалерией, атаковавшей его позиции…
Софи смотрела на Андрея и сжимала его руку, вспоминая о том дне, который отнял у нее надежду стать счастливой и едва не отнял брата. И снова не смогла сдержать слез, которые так и полились из глаз одна за другой.
