и именно его удар влетел в плечо наемнику, сбив тому прицел и заставив выронить оружие.
Кабинет мгновенно превратился в поле боя. Воздух разорвало от грохота.
Я резко толкнула связанного Деймоса плечом, заставляя его завалиться на бок, за массивную ножку дубового стола, и бросилась вперед, к выроненному раненым турком пистолету. Резкое движение отозвалось режущей болью в боку. Шов от ранения натянулся до предела. Я стиснула челюсти так, что едва не сломала зубы, загоняя боль на задворки сознания. Сейчас она была лишь физической помехой.
Мои пальцы сомкнулись на рукояти «Глока». Я перекатилась на спину и дважды выстрелила. Первая пуля раздробила коленную чашечку одному из наемников Памира, вторая, когда он с криком рухнул, прошила ему незащищенную шею.
Второй турок бросился на меня с ножом, понимая, что в тесноте стрелять по своим рискованно. Из-за раненого бока я не могла уйти перекатом, поэтому сработала на опережение. Когда он замахнулся, я выбросила ноги вперед «ножницами», подсекая его. Он рухнул прямо на меня. Используя его же инерцию, я перехватила его руку с ножом, вывернула кисть до хруста и, перекинув его через себя, всадила его же лезвие ему под ребра. Тело турка обмякло, превратившись для меня в отличный живой щит. Я укрылась за ним, тяжело дыша.
Димитрис и охрана теснили остатки людей Памира к окнам. Сам Памир, с перекошенным от ярости лицом, наверняка начал понимать, что проигрывает. Его взгляд, полный животной ненависти, метнулся по кабинету и остановился на мне. Я лежала за трупом его человека, тяжело дыша, и в этот момент «Глок» в моей руке издал сухой щелчок – кончились патроны.
Памир хищно оскалился. Он вскинул свой пистолет, целясь мне прямо в голову. Из-за боли в боку я понимала, что не успею уклониться и просто смотрела прямо в черное дуло, принимая неизбежное.
Но выстрела в меня не последовало. Меня закрыли спиной.
Оглушительный хлопок.
Тело отца содрогнулось, словно наткнувшись на невидимую стену. Пуля Памира, летевшая мне в лоб, с чавкающим звуком пробила его грудь. Димитрис тут же вырубил Памира, отбрасывая турка к панорамному окну, но это уже не имело никакого значения.
Отец тяжело рухнул на колени прямо передо мной.
– Папа! – Из моей груди вырвался детский, отчаянный крик, разрывая годы выдрессированного хладнокровия.
Забыв про боль, я отшвырнула от себя мертвого турка и подхватила оседающее тело отца. Мои руки скользнули по горячей крови, стремительно заливающей его белую рубашку чуть ниже ключицы.
– Нет, нет, нет, держись! Смотри на меня! – задыхаясь от паники, шептала я. Я навалилась на него всем весом, судорожно зажимая рану обеими руками. Но кровь толчками просачивалась сквозь мои пальцы, унося его жизнь.
И в этот момент солдат во мне, которого папа так тщательно создавал годами, сломался. На полу сидела лишь до смерти напуганная маленькая девочка, теряющая своего единственного родного человека в этом мире. Из глаз тут же вырвались непривычные мне слезы, заливая все лицо.
Отец тяжело втянул воздух. Его большая ладонь, перемазанная в крови, слабо накрыла мои дрожащие руки, останавливая их бесполезную работу.
– Хватит… – Его голос был тихим и полным нежности. – Уже все, милая.
Его лицо бледнело, черты заострялись, но взгляд… Он был другим.
Он с огромным трудом поднял слабеющую руку. Его шершавые пальцы коснулись моей щеки.
– Не плачь, мой храбрый маленький солдат, – прошептал отец, и на его побелевших губах появилась слабая улыбка. Улыбка, которую я так мечтала увидеть. – Я был… жесток к тебе. Украл твою юность… Учил не чувствовать, учил убивать. Думал, что так… смогу защитить. Как не смог твою мать…
– Папа, пожалуйста, побереги силы, – рыдала я, отчаянно мотая головой. Я вскинула безумный взгляд, ища помощь. – Димитрис! Вызови «скорую»! Быстрее!
Димитрис, тяжело дыша, уже бросился к двери, выкрикивая приказ охране. Но как только он, вернувшись, бросил профессиональный взгляд на рану, его взгляд изменился.
Я упорно отказывалась принимать правду. Кровь, просачивающаяся сквозь мои пальцы, была слишком светлой. Ярко-алой. И она вырывалась наружу сильными, ритмичными толчками вместе с каждым ударом сердца.
Отец слабо, но настойчиво сжал мое запястье.
– Не надо, дочка, – с трудом выдавил он, и на его губах выступила красная пена. – Мы оба знаем… это конец. У меня всего пара минут. Пожалуйста… потрать их на меня в последний раз.
Я прижалась лбом к его груди, зажмурившись, не в силах вынести эту агонию.
– Я растил безжалостное оружие… а выросла девушка с самым сильным и чистым сердцем, – он прерывисто закашлялся. – Я всегда… каждую секунду твоей жизни… так сильно тобой гордился… И мне хотелось, чтобы ты стала единственной королевой… Чтобы все они подчинялись только тебе… Мне не нужно было место… Архонта… Я готовил его для тебя…
Воздух выбило из моих легких.
Я медленно подняла голову, заглядывая в его угасающие глаза, и не могла поверить в то, что все это время человек, которого я считала жадным на власть, проворачивал все эти махинации только…
Для меня.
Осознание этого факта сделало его жертву болезненнее и коварнее. Сердце в груди защемило.
– Пап, – дрожащим голосом произнесла я, – Мне не нужно было все это… Мне всего лишь нужен был отец.
Он зашелся в кашле, а затем крепче сжал мои руки.
– Прости меня, моя девочка… Мое самое великое творение… Ты. Мой свет… Я никогда не заслуживал… такую дочь, как ты.
Я сглотнула, умирая вместе с ним. Слезы катились вместе с болью, впервые в жизни позволяя мне не бояться за собственные чувства,
– Я так люблю тебя, – прохрипел папа, и тогда мой мир окончательно разрушился. – Увидимся на той стороне, дочка.
Я закивала, разрываясь на части и крепко держа его за руку:
– Конечно, пап… Мы еще обязательно встретимся.
Его грудь судорожно приподнялась в последний раз. Рука, гладившая мою щеку, бессильно соскользнула вниз, со стуком упав на залитый кровью ковер. Взгляд отца замер, навсегда устремленный на меня.
Он окончательно ушел.
Я прижалась лбом в безжизненное тело подо мной, осознавая единственное: он любил меня. Своей извращенной, жестокой любовью, но, оказывается, всегда любил больше, чем свою власть.
В этот момент чьи-то руки вдруг коснулись моей
