Где-то в глубине холла мерно тикали старинные часы, отмеряя первые часы ее новой реальности. Тишина давила на уши, но Анархия не спешила ее нарушать, а я боялся спугнуть этот момент ее откровенности. Постепенно дыхание девушки выровнялось, хотя плечи все еще мелко подрагивали.
– Знаешь, что самое паршивое? – вдруг сказала она. – Я все жду, что сейчас хлопнет дверь его кабинета. Что он выйдет, нальет себе виски на два пальца и скажет, что это все – дурацкая постановка. Очередной жесткий урок выживания от отца.
Я нежно провел ладонью по ее волосам.
– Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой. Даже позволил бы ему врезать мне за то, что я ничего не сделал.
Анархия издала короткий звук, похожий на смешок и на хрип одновременно.
– Мой отец был таким человеком… – она судорожно выдохнула, – что только на смертном одре смог сказать, что любит меня.
– Хаос. – Я мягко коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять лицо. В полумраке прихожей ее глаза блестели, переполненные болью. – Пожалуйста… Я тебя люблю. Если хочешь, могу говорить тебе об этом каждый день. Если тебе станет от этого легче, могу орать об этом на каждом углу. Только, пожалуйста, не убивай себя.
Она попыталась отвести взгляд, но я не позволил, удерживая ее лицо в своих ладонях.
– Запомни, ты не одна. И не будешь. Теперь у тебя есть мы, ясно? И мы будем рядом.
Первая слеза сорвалась с ее ресниц и скользнула по моему большому пальцу. Она замерла, широко распахнув свои блестящие глаза.
– Деймос… – ее голос дрогнул, сорвавшись на надломленный шепот.
Я убрал ладони с ее лица, подался вперед и нежно поцеловал в щеку, стирая слезу, после чего крепко притянул ее к себе, чтобы она ни на секунду не почувствовала одиночества, которое знала как единственную истину все это время.
– Плачь, – глухо выдохнул я, зарываясь лицом в волосы Анархии. – Давай. Тебе станет легче.
Ее плечи судорожно дернулись. Пальцы вцепились в мою рубашку, и Анархия наконец сдалась. Заплакала надрывно, выплескивая всю ту удушающую боль, что рвала ее изнутри. А я просто сидел, крепко обнимая ее и позволял выплакать все до капли.
Мы не знали, сколько прошло времени. Минут десять, а может, и целый час.
Внезапно в тишине пустого холла раздались тихие шаги. Я инстинктивно напрягся, вскинув голову, но тут же с облегчением выдохнул.
В дом вошли двое. Димитрис остановился поодаль, тактично пряча взгляд и своей массивной фигурой просто перекрывая проход – безмолвно давая понять, что периметр безопасен и никто чужой сюда не сунется. А рядом с ним стояла Инес.
Моя сестра выглядела так, словно сама только что пережила потерю. Бледная, с покрасневшими от слез глазами, она на секунду нерешительно замерла, глядя на нас. Затем медленно подошла ближе и опустилась на колени рядом со ступенькой, на которой мы сидели. Она очень осторожно накрыла ладонью пальцы Анархии.
– Мне очень жаль, Рия.
Я посмотрел на сестру с немой благодарностью. А потом взглянул на Димитриса. Я считал его говнюком за то, что он долгие месяцы подкатывал к моей сестренке, потому что думал, что таким образом он просто использовал ее. А оказалось, что все было по-настоящему. Что этот опасный Цербер любил ее до одури.
Димитрис встретился со мной взглядом поверх головы Инес, и я увидел в его глазах ту же тоску, что душила сейчас мою жену. Ведь он оплакивал человека, который хотел подарить ему будущее.
Я узнал об этом сразу после перестрелки, вместе с Анархией. В общем-то, это и есть причина, почему Димитрис до сих пор был жив. Оказалось, что Никандр знал о тайной связи своего Цербера с дочерью Архонта. И вместо того, чтобы прирезать его на месте, пообещал им выход. Пообещал сделать новые документы, обеспечить счета и дать зеленый коридор в Европу, чтобы они могли начать нормальную жизнь вдали от всех обычаев и правил нашей семьи. Взамен на помощь с турками.
Вот почему Димитрис вообще пошел на все это. Только ради моей сестренки, которая была влюблена в него по уши, а еще носила моего будущего племянника. Или племянницу.
Димитрис тяжело сглотнул, нарушив тишину, и сделал медленный шаг из тени.
– Ваш отец… – Его низкий, обычно лишенный эмоций голос сейчас вибрировал от сдерживаемой боли.
Анархия приоткрыла глаза, посмотрев на него.
– Он был страшным человеком для своих врагов, – продолжил Цербер, – но для тех, кого считал своими, ваш отец был щитом.
Димитрис посмотрел на Инес. Моя сестра поднялась с колен, подошла к нему и встала рядом, переплетая свои тонкие пальцы с его.
– Он не успел выполнить свое обещание, но подарил мне веру в то, что даже в нашем мире есть место для света. И теперь… клянусь своей жизнью, Анархия, я буду стоять за вашей спиной так же, как он собирался стоять за нашей. Мой долг перед ним теперь это вы.
Анархия благодарно кивнула. Хоть я все еще недолюбливал этого парня, все же сделал над собой усилие, чтобы кивнуть в знаке прощения. И забыть то, что из-за него меня избили и заставили чувствовать себя ничтожеством. Я сделал вид, что ничего не было. Ради своей возлюбленной.
Через несколько минут в холле появилось еще двое человек. Когда я поднял голову, то встретился в первую очередь со взглядом Ригаса, облаченного во все черное.
Хоть он искусно скрывал свое истинное отношение к произошедшему, я все же знал, что он чувствовал. Ригас счел отца Анархии предателем, который едва не разрушил Триумвират, в том числе, помог туркам похитить его отца, дядю Паисия. Он сочувствующе молчал только из уважения к Анархии.
Эррас же, напротив, оценил поступок Никандра по достоинству. Для него наш мир никогда не делился на черное и белое. Он видел суть вещей куда глубже, чем мы все.
Эррас медленно подошел ближе. Его губы, изрезанные вертикальным шрамом, сжимались в тонкую линию, а вечно самодовольное лицо сейчас оставалось непроницаемым. Он остановился в паре шагов от нас.
Ригас бросил на Димитриса неодобрительный взгляд, и Инес суетливо встала впереди, чтобы прикрыть своего женишка, пока не началась драка прямо здесь.
– Прими мои соболезнования, Рия, – произнес Эррас прокуренным голосом. – Я знал твоего отца только по рассказам, по большому счету. Но точно могу сказать, что у него были яйца из титана, раз он решил
