в пример Варвару Кашеварову, которая успешно училась в Медико-хирургической академии по договоренности с начальником башкирского казачьего войска, дабы лечить потом мусульманских женщин, которым религия не позволяет лечиться у врачей-мужчин.
И тем не менее, ответом стал категорический отказ — двадцать три голоса против двух.
Но патриотки не успокоились. Уже пару лет проводились благотворительные акции разного плана — концерты, балы, праздничные базары… и параллельно велось строительство университета в городе Севастополь — Черноморский флот готов был взять шефство над новым учебным заведением. И вот в 69 году последний аккорд — Большой Каменный театр предоставил свою сцену не для профессиональной театральной труппы, но для «самодеятельности». Термин вошел в обиход не так давно и означал непрофессиональное творческое выступление по личной инициативе. Известные люди должны были демонстрировать на сцене свои таланты, публика платила за право смотреть на это.
Императорская ложа также не пустовала — Семья поддерживала начинания патриоток.
Присутствовали император, великий князь Михаил и цесаревич Константин Николаевич с супругами.
Концерт продолжался уже некоторое время, но весь зал оставался в напряжении — ожидали коронный номер, заявленный в программках. Несколько песен должны были исполнять княжна Шонурова-Козельская принцесса Гогенлоэ-Ингельфинген и князь Александр Гедианов, подпоручик Преображенского лейб-гвардии полка.
— Говорят — князь влюблен… с первой репетиции, первого взгляда, — заговорила Ее императорское высочество.
— У него ни шанса, Катюша, — заметил с улыбкой Константин Николаевич, — весь Черноморский флот поддержал капитан-лейтенанта графа Васильева-Шиловского в его романтическом начинании — в абсолютной тайне шились алые паруса на «Нимфу». Княжна приняла его предложение, она невеста.
— А вот и они, чшшш.... — обернулась женщина к сцене. На ней стояли юноша в мундире лейб-гвардии и темноволосая девица в элегантном светлом наряде.
Константин чуть подался вперед, глядя остро и пристально. Зазвучали первые аккорды, и вступил бархатный оперный баритон:
— Оглянись, незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный знаком.
Может, я это, только моложе -
Не всегда мы себя узнаём…
— Ему бы в опере петь, — очарованно шептала Ее императорское высочество, — прекрасно! Не правда ли?
— Далее будто заявлена и ария, — едва слышно ответил муж.
Допев свою партию и делая шаг в сторону, мужчина будто уступил место и в песне также. И да — его взгляд на княжну говорил о многом. Девица же шагнула вперед, прикрыла ресницами глаза… чуть приподняла ладонями вверх руки в длинных театральных перчатках…
Константин замер — зазвучало лирико-драматическое сопрано, голос был поставлен идеально:
— Нас тогда без усмешек встречали
Все цветы на дорогах земли…
Далее два прекрасных голоса слились в одно:
— Ничто на земле не проходит бесследно, и юность ушедшая все же бессмертна...как молоды мы были...
Император Николай Павлович был молчалив и в ложе, и по дороге с концерта в Зимний. Выйдя из экипажа, вдруг пошатнулся… попросил сына, подхватившего под руку:
— Зови врачей — дышать трудно, что-то и рука… и в груди также… болит. Худо дело, Костя.
Молчал все то время, пока врач делал все возможное, чтобы облегчить его состояние — императора раздели и удобно уложили полусидя, дали выпить травяной сбор: пустырник, валериана, боярышник. На область сердца поставили горчичную примочку.
Но все усилия были тщетны — менее чем через час Николай Павлович скончался. Последними его словами было: — Не жалею… ни о чем. Костя, сын… Анастасия — Воскресшая… Адини!
Костя тихо плакал, держа в ладонях остывающую руку отца. Давилась рыданиями за его спиной Катя, гладя по спине и плечам.
— Ваше императорское величество… следует отдать распоряжения, — вернули к реальности слова кого-то из придворных.
После коронации, несколько дней спустя, Горчаков вручил императору ключ от скрытого сейфа:
— Не ведаю, как говорится, что там внутри, Константин Николаевич. В дальнейшем как пожелаете… но ключ принято хранить у канцлера.
— Непременно, Александр Михайлович, — кивнул Константин, — а теперь прошу оставить меня.
Присев за отцовский стол в большом императорском кабинете, мужчина задумался. Долго сидел так — впервые после суеты последнего времени один, в молчании и тишине. Не слышались рядом мужских голосов соратников и подчиненных, не ворковала, утешая, Катя. Не щебетали, пытаясь отвлечь, дочери.
Вздохнув, огляделся — когда-то давно здесь состоялась казнь мадам Грейг… вон в том кресле она сидела. Сейчас ничего не шевельнулось внутри, воспоминание не пробудило никаких чувств — двадцать лет прошло. Пройдя к камину, он выдвинул боковую панель и обнаружил там дверку сейфа. Ключом следовало произвести несколько манипуляций с равными промежутками времени… наконец, замок щелкнул, дверца распахнулась.
Разложив на столе несколько «дел», Константин пробежался взглядом по названиям: «Пугачев»? Ну… пускай будет он — открыл он папку и принялся за чтение.
Отложив изученные бумаги, покачал головой — засекреченность этих документов показалась неоправданной. Французский след… и что с того? В российской истории или они, или бритты гадили — больше просто некому. Турки, те всегда действовали открыто — нападали да грабили.
Следующее «дело» было с пометкой «Эфир». Предположив, что изложение близко к научному, а значит, займет слишком много времени, эти бумаги Константин на время отложил. Да и не так это было интересно — эфир был уже известен повсеместно, им пользовались и продолжали находить все новое применение. Существовал даже Институт эфира, а еще строгие международные договоренности, регламентирующие его применение — исключительно в мирных целях.
Открыв папку, не подписанную совсем никак, Костя вздрогнул…
Поднес ближе к глазам сшитые в одно при помощи скоросшивателя листы… отложил. Надел очки и какое-то время сидел с закрытыми глазами, не решаясь… Неужели — Таис? Это были письма, и их было много — довольно пухлая пачка.
Они не виделись больше двадцати лет, хотя он знал об этой женщине все — что счастлива с Сергеем, что они построили чудесный дом с видом на море, что по слухам в свои сорок она выглядела прекраснее, чем в молодости. Что многие мужчины влюбляются в нее с первого взгляда, но только не грешно, а преданно. Что умна, талантлива, успешна, семья их богата… Детьми также — четверо сыновей и дочь.
А вот им с Катей Господь сыновей не дал — только пять дочерей, которых он, впрочем, безумно любил. Утешая плачущую жену, в который раз родившую девочку, он шептал ей:
— Зато как удобно — не находишь? Еще неизвестно, что выросло бы из цесаревича… — жена фыркнула сквозь слезы, — да-да! А у меня когда-то будет возможность выбрать достойнейшего из племянников.
— Да кто же сомневается, Костя, что это будет только Александр Александрович? У тебя к нему огромная слабость.
— Ему донесли, представляешь — что дед наш будто бы некий гоф-курьер Бабкин? И он
