там ничего не будет, вы только падете еще ниже.
— Чем… уже пала? — еле ворочался у меня во рту тяжелый язык.
— Это поразительно, — пристально смотрел он на меня, — вы вынуждаете меня спросить: Таис… вы действительно считали, что наличие внебрачного ребенка красило вас?
От возмущения в глазах просветлело.
— Нас обоих, Фредерик… обоих не красило! То, что заставило заключить этот союз. Не считаю… я так не считаю, но заметьте — ваши причины приняла с пониманием. Это жизнь и повернуть она может по-разному. Ваши обстоятельства, мои обстоятельства… плевать на них — сейчас нужно думать не о глупостях, а о том, что нам делать с королем! — медленно встала я безо всякой уверенности, что ноги меня держат. Хотелось не то, что… а бежать отсюда без оглядки! Так, чтобы пятки сверкали.
Чувствовала я себя странно. Будто то, что происходит сейчас, происходит не со мной. Я, Фредерик — словно со стороны. Или сейчас проснусь.
— В случае чего, я просто уеду в Россию. А что будете делать вы, Фредерик? И на что, полагаете, он способен… раз так хорошо его знаете?
— Яслишком хорошо его знаю. А на что способен… да на многое, Таис! Вы подданая другого государства и, конечно же, вам позволено будет уехать, но только без ребенка. Он подданный Его величества, а еще он мой сын и никто не заставит меня признать обратное. Поэтому забудьте о том, чтобы увезти его, — почти выплюнул мне в лицо муж.
Я отшатнулась, сжимая кулаки.
— Но и это не все… — продолжил он, продышавшись: — На что способен дядюшка, хотите знать? Мне страшно представить, что когда-нибудь он уверится в нашей лжи. Не берусь гадать, чем это грозит мне. Впрочем… есть вновь обретенная репутация и громко расставаться с ней будет неприятно — это самое малое. Ваше слабое место — ребенок.
— Вильгельм не похож на монстра, к тому же кое-чем мне обязан, — держалась я.
Мужчина горько рассмеялся, глядя на меня с сожалением, нет — с оскорбительной жалостью, как на слабоумную.
— Он хуже… но вы правы — напрямую вредить ребенку не станет. Но вот через пять лет… в Пруссии есть военная школа. Мне никто не мстил, как и отцу, но выжил там я чудом. Его величество категоричен в том, что военная служба единственная стезя для мужчин королевского рода. А поскольку иное в отношении вашего ребенка недоказуемо, это и будет военная школа. И, скорее всего, та самая — лучшая из лучших. Не голод, Таис… но есть хотелось всегда, а еще там было холодно. Но и это не самое страшное — там принято не замечать издевательств старших по возрасту над младшими. Офицеры-воспитатели ничего не предпринимают в связи с этим, полагая еще одним испытанием, способствующим становлению личности. Требуется или силой отстоять свою честь и достоинство, или же научиться приспосабливаться, молча пережидая жестокость. Я был мал и изнежен матерью, был слабым домашним ребенком. Она слишком любила меня… не любите своего сына слишком сильно, Таис — когда-нибудь это выйдет ему боком.
— Я уеду тайно, немедля, — дернулась я.
Мужчина скрипнул зубами, жестко обозначились скулы. Подавшись ко мне, медленно заговорил:
— Я не позволю вам наделать глупостей, подставив себя и меня под удар. Как и он не позволит нам ничего из того, что сам считает непозволительным. Я предлагаю вам настоящий брак… нет — я настаиваю на нем, как на единственной гарантии спокойствия и отсутствия любых угроз. Наш союз выгоден обоим, так пусть он продолжается. Уже не скажу, что влюблен в вас — это в прошлом. Сейчас у меня к вам нечто иное, Таис — без глупых обид, ревности и самоуничижения. И это новое крепче, больше… оно надолго, а может и навсегда. Решайтесь, я уже был с женщиной и не разочарую вас. Да и вам, полагаю, как и мне, не так важна близость, как доверие и защита. В вас я уверен.
— Напрасно, Фредерик, и очень напрасно, — проскрипела я и прокашлялась, отступая ближе к выходу из гостиной.
— Вам не стоит меня бояться, — спокойно заметил он, не двигаясь: — И разговор нужно закончить. Объяснитесь.
Я отчаянно мотнула головой, вдохнула…
— Так получилось, что у меня будет… Гос-споди! Фредерик, я опять жду ребенка! Не знаю… — в ужасе прикрыла я ладонью рот.
— Опять… не поняли, как это случилось? — криво усмехнулся он, отступая к столу и садясь на стул. Запрокинул голову, глядя в потолок и тихо засмеялся, быстро взглянув на меня:
— А вы плодовиты. Знал бы, что могу не успеть — не оставил бы так надолго.
Лицо горело, топил стыд. Я ненавидела его сейчас — его, не себя. Проклятое чувство вины! В голову пришло… и я выдала со злом:
— Не факт, что и вы не оставили детей где-то там, в Пруссии! Обвинить женщину проще простого, не так ли? Всегда она одна несет ответственность за содеянное двумя.
— Верно сказано. Но раз вы уже знали это, то, полагаю, это все та же… любовь? И что — этому отпрыску Романовых я также должен дать свое имя?
— Я уеду. Тихо разведемся и я уеду, исчезну, — прохрипела я, держась за горло. Побаливало, как во время ангины.
— Но только без сына, Таис, без сына… Своего сына я вам не отдам. А кто даст имя ребенку там, куда вы уедете? Даже если любовь меж вами настолько сильна и взаимна… И действительно случится отречение и ваше венчание с Константином Николаевичем… подобное уже было, не так ли? Но по законам Российской империи… и не только — дети от морганатического брака не имеют права носить родовое имя мужа и отца. Не имеют права пользоваться его титулом и гербом. Ваш ребенок никогда не будет принят в семью, он станет ее позором и только.
Я выдохнула, разочарованно покачав головой.
— Не ожидала от вас жестокости, Фредерик, только не от вас… впрочем, вы от меня — еще меньше, — вернулась я за стол — ноги не держали.
Села и положила руки перед собой, сцепив пальцы до боли. Нужно было успокоиться… и не получалось гадство!
— Зачем нам общая постель, объясните? Это какое-то издевательство… Все может продолжаться в том же духе. Других мужчин больше не будет — обещаю вам.
— Что мне ваши обещания, Таис? Они ничего не стоят, — вздохнул Фредерик, глядя в пол: — Тот раз — осенью… вы также были с ним?
— Да, — безнадежно кивнула я.
— Благодарю, — качнул он головой в ответ.
— За что именно? — вскинулась я.
— Вы предали
