вещи взаимосвязаны, как и финансовая система Европы. Он предлагал мне вспомнить эти слова ближе к концу года… «когда радужный пузырь лопнет». А лучше бы вам самому поговорить с ним, Ваше величество. Я недостаточно убедительна.
— Ступайте. И помните — вы повели себя непозволительно. И только то, что слухов не возникло — вы были достаточно осторожны… только это и спасло вас от моего гнева.
И память о Катрин — добавила я мысленно. Скорее всего, она тоже закатила скандал. Да не скорее, а точно. Нереально это — подбирать выражения и держать лицо в момент, когда сердце мотает в клочья. И тогда любая "особа" становится обычным человеком со своими нервами, страхами и трагедиями. Все мы человеки.
— Моя осторожность просто случайность… не опытность в этом деле — поверьте. Я услышала вас, Ваше величество.
Кивнув куда-то в сторону, он поинтересовался уже нейтральным тоном, закрывая встречу или просто соблюдая формальность: — Не требуется ли вам какая-то помощь?
— Разрешите подумать над этим, — присела я в поклоне возле двери, — так сразу и не сообразить. Не хотелось бы беспокоить вас из-за мелочей.
— С просьбой можете обратиться после. И еще одно, фрау Таис… герр Бисмарк уже говорил со мной обо всем этом. Полагаю, это случилось еще до вашего с ним разговора. А Фредерик прибудет на днях. Теперь всё, ступайте, — приоткрыл дверь Вильгельм, выпуская меня и закрыл ее за мной. Послышался звук его шагов — король шел к своему креслу.
Присев здесь же, у дверей кабинета на банкетку — дальше по коридору сесть было негде… я безо всяких мыслей и сил уставилась на паркет, сжимая в руке носовой платок.
— Фрау Гогенлоэ-Ингельфинген чего-то желает? — неслышно подойдя, поинтересовался незнакомый лакей: — Возможно требуется проводить вас к выходу? Коляска ожидает.
— Его величество подал мне платок… я плакала. Не знаю теперь — вернуть или не стоит… беспокоить короля? Я только промокнула им глаза.
— Уверен — Его королевское величество уже позабыл о платке.
— Согласна с вами, — встала я и пошла к лестнице. Мимо плыли дворцовые интерьеры.
Завтра нужно было срочно делать патент на мясорубку — черт знает… как оно дальше пойдет? Финансовая подушка помягче не помешает. Зачем он следил за мной? Но про Костю не знает… в Бад-Урахе могли подслушать имя, но титул, фамилия или даже отчество не звучали. И в Штутгарте с визитом он не был, спешил ко мне…
Фредерик скоро будет здесь. Думать об этом сейчас не хотелось — как-то да решим.
Шаль, которую я поправляла, зацепилась за что-то… я осторожно убрала пуховую нить с шифра и пришло вдруг в голову… Звякнув колокольчиком, я подождала, когда кучер откроет окошко со своей стороны.
— Вы знаете где находится клиника доктора Земмельвейса? Ее патронирует Ее королевское высочество… отвезите меня туда, а уже оттуда — домой. Не задержу вас надолго, сама спешу.
Глава 5
С доктором все оказалось просто — он без разговоров признал мое право на инспекцию клиники. Фрейлинский шифр, парадное по меркам этого места платье, уверенность в своем праве и кучер в дворцовой ливрее за моей спиной — все это легко сработало против умотанного работой врача.
Времени особо не было, и в этот раз я довольствовалась только разговором и краткой экскурсией по небольшой больнице. Здание старой постройки — камень и неровная штукатурка стен… что здесь было раньше? Вряд ли жилое помещение. Но на это время, оказалось, уже существовало такое понятие, как родильный зал, и рожениц из него уносили на руках (наблюдала это дело). Медицинский инструментарий хранился в закрытом чане с раствором хлора. Как часто меняли раствор и его насыщенность — вопрос… но смердело оттуда знатно. Специальной одежды у врачей не имелось, только фартук, похожий на мясницкий. Палаты здесь проветривались. В клинике на 48 коек (заполнены хорошо, если треть) имелось два врача и еще две женщины-помощницы, явно имеющие отношение к религии. Я судила по единообразным одеждам. Голубое хлопчатое платье и объемный белый фартук — еще ладно бы, но с их голов на спину спадали длинные покрывала, завязанные под подбородком на бант.
На вопрос о них доктор ответил подробно:
— Ее королевское высочество позволила мне набирать помощников на свое усмотрение, и я обратился за помощью к пастору Филднеру в Дюссельдорф. Союз диаконисс пользуется неплохой известностью, я доволен их работой.
— Согласились переехать и так далеко? — удивилась я, — эти женщины на жаловании?
— Они бывшие заключенные и трудятся за кров и еду… я весьма доволен их работой, — осторожно повторил Земмельвейс.
Среднего роста, темноволосый, лет тридцати или чуть старше, по-немецки он говорил с заметным акцентом и заставил меня задуматься. Внешность этого мужчины — округлое светлое лицо, большие глаза и аккуратные небольшие усы… была приятной, но и будто смутно знакомой. Видеть его до этого я не могла.
— А ваша национальность, герр Земмельвейс?
— Мать швабка, отец серб… родился в Буде, — отчитался с коротким поклоном мужчина.
Славянин. И внешность южнославянская.
Он спешил, я тоже.
Информацию переваривала, уже сидя в карете — все короткое время существования клиники в ней продолжались смерти от родильной горячки. Их количество и процент от родов не был озвучен, а я в этот раз на подробностях не настаивала, но уже сам факт… Все говорило о том, что самый прогрессивный по слухам доктор этого времени так и не принял всех мер, предотвращающих сепсис у рожениц. То есть… устойчивой теории о причине его возникновения еще не существовало даже в его голове. Может только догадки.
Нет, я не была довольна этим спонтанным визитом.
Все было слишком серьезно и требовало осмысления и вдумчивого изучения. Как больничной отчетности, так и работы младшего персонала и врачей. А еще лучше бы лично понаблюдать ее денек или хотя бы полдня. Я планировала еще визит к Земмельвейсу, а, скорее всего, и не один.
Оставалось неясным — вспомнил ли доктор мое имя? Имя той, что на гормонах хамила ему в письме. Вел он себя приветливо, на вопросы отвечал с готовностью. Приятный человек.
Еще через день прибыл Фредерик.
И я соскучилась, наверное. Потому что, со страхом ожидая его приезда и неприятного разговора, вдруг обрадовалась, услышав знакомый голос. И помчалась вниз по лестнице. Запыхавшись, остановилась перед мужем, растерявшись на миг… обнять, сделать вежливый книксен?
В моей прихожей пахло поздним летом, ворвавшимся сюда вслед за улыбающимся мужчиной в дорожной одежде.
— Фредерик… сколько лет, сколько зим! — не удержавшись, легко обняла я его,
