вздохнула и еще сильнее, до побеления сцепила руки на коленях.
— Грехи на вас… нельзя так, — просипела сдавленно.
— Да куда ж без них, раз мы живые люди? Ну… ни к чему новому мы не пришли, — встала я.
Даша подхватилась тоже — быстро, нервно. Да на хрен сдалось! Горбатого могила исправит, так и будет тянуть из меня нервы.
— Грех дитё в себе травить, хуже и придумать нечего! — заговорила она быстро.
— Минута слабости случилась! — развернулась я к ней, — а ты — плеваться вместо того, чтобы поддержать и поговорить. Ну да — какой там? Ты же каждое слово для меня с усилием из себя вытягиваешь. Да ты и до этого меня не любила. Твой долг маменьке, если он есть, я прощаю. Так что думай не о нем, а о себе — где тебе самой будет лучше. Жизнь одна, Даша, а ты человек свободный. Пожалей меня и себя тоже, реши уже что-нибудь.
— Позвольте с вами и барчуком остаться, барыня, — застыла она в низком поклоне. Невысокая, худая… дура! Господи, неужели это рабское в принципе неистребимо?
— Ну, раз меня до барыни повысили… никак не могу препятствовать, — и впрямь решила я ничего не менять.
Ребенка я доверяю ей безусловно, а остальное пусть идет, как идет. Включу тогда барыню — давно пора… вряд ли Даша посмела бы плюнуть в ноги маменьке.
Но согласись она тогда помочь, и я точно выпила бы… травки? Явно же есть специальные народные средства. Я где-то слыхала только об акации — плод ею травили, но и мерли бывало тоже. Ядовитая штука. С рук Даши я бы приняла все, что угодно... несмотря ни на что, ей я доверяла.
Сейчас, хорошо уже подумав?
Как бы ни уговаривала я себя, но беременность эта очень невовремя. Я не восстановилась после прошлой, это подорвет здоровье… комплекс витаминов и минералов для беременных придумают лет эдак через полтораста. И хорошо, если малыш родится здоровеньким, если меня на него хватит. Но и это не все — еще одна гирька… двое детей спутают меня по рукам и ногам. Какого-то просвета, выбора, более-менее светлой перспективы для себя я больше не видела.
И в будущем, боюсь, больше не подпущу здесь к себе мужчину, просто не смогу — чревато это. В самом прямом смысле. Даст Бог — выношу, отстреляюсь второй раз и больше ни-ни! И Костя тоже… он — тем более. Ко всем прочим прибавилась еще одна причина поджать хвост, не подставляясь больше течной сукой, сорвавшейся с цепи.
Я жалела. Сейчас я очень жалела, что так непродуманно подхватила небрежно брошенные мне судьбой крохи ворованного счастья.
О разговоре с Фредериком вообще думать было тошно.
Сев за стол, закусила кончик ручки. Начинать нужно с малого, расписав самые неотложные дела — привычка к краткосрочному планированию уже имелась, так не будем от нее отступать.
И почти целый день я писала, писала… план ближайших действий, письмо к маменьке, зондируя возможность переезда. Писала мадам Нессельроде — о возможном и очень скором экономическом и финансовом кризисе, связанном с акционированием строительства железных дорог. Писала Фредерику в Пруссию о том, что нужно встретиться и поговорить.
Через два дня ближе к обеду курьер доставил мне записку из Нового замка — меня требовал к себе Его величество Вильгельм. Ну что? Прочла… и стала готовиться к высочайшей аудиенции назавтра в шесть утра — ну, а как иначе?
Гадать о причинах и поводах этого вызова не было смысла. Бояться очередных неприятностей тоже. Бо льших, нежели уже имею на этот момент, я не предполагала.
Одеваясь с помощью Даши, я рассматривала себя в зеркале. Легкий загар спасал, а иначе выглядела бы совсем блекло — молочно-розовый цветущий оттенок, которым восхищался Костя, ушел с кожи. Пышущей здоровьем я больше не выглядела, но в принципе… бледность и легкая синева под глазами, похудевшее лицо с четко очерченными скулами делали внешность более аристократичной что ли?
С нарядом особо не заморачивалась — простое бархатное платье. Из украшений только серьги и фрейлинский шифр. С ним было чуточку спокойнее, хотя-я… даже присутствуй здесь Ольга, защитой она стала бы чисто символической — самодержавие здесь… автократия, диктатура… абсолютная монархия, мать ее!
Карета из дворца прибыла минут за сорок до срока, так что пришлось подождать на тех банкетках второго этажа, где мы когда-то ждали аудиенции вдвоем с герром Людвигом. Воспоминание это вызвало грусть… было жаль его и жаль упущенного — возможно бесед с ним. Может он рассказал бы о российской кампании двенадцатого года… хотя кому нравится вспоминать поражения?
Присев в глубоком книксене, почти реверансе, я встретила появление короля и его спутников. Этих людей я не знала — двое мужчин в среднем возрасте выглядели скорее, как простые коммерсанты, нежели придворные.
Знакомить их со мной король не стал, только сделал пригласительный жест в сторону знакомой уже личной столовой, быстро окинув меня взглядом — от гладкой прически с пучком на затылке до края платья.
Промолчала и я, следуя куда велели. Перепады настроения у Его величества случались и ничего против них я не имела, отнеслась с пониманием — сама подвержена. Да и он живой человек.
— Сегодня у нас — Франция, — кратко прокомментировал Вильгельм уже накрытый стол. Как обычно, за завтраком королю не прислуживали.
— Умм… — глубокомысленно заметила я, обозревая угощение.
— Вы опять удивите нас своим аппетитом, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген? — сухо поинтересовался король.
— Вы так это сказали, Ваше королевское величество… — пожала я плечами, — будто когда-то я оставила вас голодным.
Дурацкая привычка возвращалась ко мне каждый раз, стоило приблизиться к этому человеку. Или же — каждый раз, когда он порол чушь. Вот так — нечаянно, прорывалось мое удивление этим фактом.
— Кх-мм… приступим, — пригласил король, кладя на расписанную золотом тарелку плоский кусок омлета, фаршированного жаренными шампиньонами, прикрытыми его румяным краешком.
На свою белую, как снег, тарелку — градация, куда ж без нее?.. я смело положила омлет, хорошую горку салата Нисуаз в его аутентичной версии — ломтики помидора, перышки лука, анчоусы — все это заправлено оливковым маслом. Запах не отвратил, рыба с помидорами мне зашла.
Сразу принялась за еду, чтобы успеть. Завершили пир эклеры… здесь их называли "любовная косточка" — Liebesknochen, или "заячья лапа" — нasenpfote. Первое звучало лучше, но тоже — так себе… Ела я быстро, но аккуратно, не скрывая, что получаю удовольствие от еды. Когда король отложил салфетку, поблагодарила:
— Все было очень вкусно, но эклеры, это просто нечто!
— Попрошу вас в кабинет для
