сдаётся мне, мы ищем одно и то же.
Она заметила, как его плечи напряглись.
– Дела государственные меня не касаются, – наконец ответил Яков. – И вас не должны. Вы не понимаете, во что лезете. Уходите. Сейчас же.
В темноте они стояли так близко, что чувствовали тепло друг друга. Сквозь гнев и горечь пробивалось что-то другое – тянущая неистребимая нить, связывавшая их с той самой первой встречи в сентябре. Яков оказывался на её стороне каждый раз, хоть Варя даже не просила. И после спас её от преступника с ножом. Пожертвовал собой. А теперь будто очутился по другую сторону пропасти, сотканной из неоплаченных долгов и чужих секретов.
– Скажи мне правду, Яшенька, – выдохнула она уже без гнева, с одной лишь мольбой. – Что ты ищешь? Для кого на самом деле? Я могу помочь. Или хотя бы не мешать.
Он медленно покачал головой. Смутный свет из щели между портьерами скользнул по его скуле, выхватив сжатые губы и твёрдую линию подбородка.
– Не нужно уговоров. Прошу.
– Значит, ты просто встал на сторону того, кто платит, – с горьким разочарованием констатировала она. – Как всегда, впрочем. Я думала, ты изменился. – Она отвернулась. – Ну а я на стороне долга иного рода. Перед страной, а не деньгами. Знаешь, как говорят? Государства, в которых не оказывается почтение государю, начальствующим, в которых не имеют почтения ни к старикам, ни к отцам и матерям, близки к падению[18]. Я почитаю: и государя, и отечество, и все их нужды – потому никуда не уйду.
Он не ответил. Его молчание красноречиво подтвердило её худшие догадки: Эскис, этот безупречный аристократ с трагическим взглядом, нашёл в Якове идеального исполнителя для своих тёмных делишек. И Яков, связанный долгом, согласился.
Варя вздохнула и обернулась к столу. Её движения стали деловитыми, словно она собралась просто игнорировать его присутствие.
– Ссориться нам решительно некогда, – бросила она через плечо, уже пытаясь нащупать верхний ящик бюро. – Будем считать, что ты ищешь одно, я – другое. Проверим кабинет и разойдёмся. Чем быстрее закончим, тем быстрее ты избавишься от моей постылой компании и вернёшься к своему доброму доктору.
Яков с минуту стоял неподвижно, наблюдая, как она в полумраке тщетно пыталась что-то рассмотреть, как досадливо чиркала спичками и ворчала под нос, когда первая же сломалась и упала под ноги.
Раздался лёгкий щелчок, и луч света разогнал тени. Он был таким непривычно белым и ярким, что Воронцова непроизвольно заслонилась рукой.
– Электрический фонарик, – с гордостью пояснил Яков, демонстрируя свою новую игрушку. – Добрый доктор дал. С батарейками. Удобно.
– Я вижу, – сухо ответила Варя, уже приходя в себя. Луч был действительно удобен. Он не коптил, не дрожал, не грозился погаснуть. И он безжалостно освещал всё вокруг, включая напряжённое лицо Якова, по которому она так скучала. Так боялась никогда не увидеть снова эту хитрую улыбку и отросшие смоляные кудри, обрамлявшие виски. – Что ж, посвети, будь любезен.
Он скользнул лучом по стенам, и они начали методичный, молчаливый осмотр. Проверили стены в поисках пустот и потайных дверей, изучили тяжеловесные портреты в золочёных рамах. Ни за одним не нашлось ничего. Яков даже откинул ковёр, но под ним был лишь натёртый до блеска паркет, без намёка на люк.
– Здесь ничего нет, – наконец раздосадованно произнёс он. – Ни сейфа, ни тайника. Может, в спальне? – Он почесал кончик носа свободной рукой и проворчал: – Чёрт его знает, где искать этот проклятый ежедневник.
– Ежедневник, значит? – Варя даже не обернулась. Её внимание принадлежало столу-бюро. Массивный, с десятком ящиков, он казался ей сердцем комнаты. – Я так и думала, что у князя есть некая записная книжка. Ты, по случаю, не знаешь, как именно она выглядит, Яшенька? – Она села на стул и стала выдвигать ящики один за другим. Бумаги, счета, пачки писем, перетянутые шпагатом, печати, коробки с сигарами – ничего похожего на блокнот. – На случай, если мне вдруг попадётся нужная вещица, чтобы я её не упустила.
Яков ответил тяжёлым вздохом. Он подошёл ближе и посветил Варе, чтобы ей было удобнее искать.
– Небольшой, с ладонь размером. Потёртая кожаная обложка из чёрной шагрени. – Он заглянул ей через плечо. – Ничего похожего?
– Нет, увы.
Всё в столе пребывало в идеальном порядке. На первый взгляд, ничего необычного. Но когда Воронцова выдвинула глубокий нижний ящик справа, её пальцы, привыкшие к тонкой работе с вышивкой, почувствовали разницу. Глубина ящика изнутри не соответствовала его внешней высоте. Разница была всего в пару сантиметров. Если не знаешь, что искать, легко пропустишь.
– Будь любезен, Яшенька, посвети сюда.
Яков наклонил фонарик. Варя запустила руки внутрь, ощупывая стены и дно ящика. Оно было сплошным, без щелей. Но в самом углу, у задней стенки, её мизинец наткнулся на крошечный, почти неощутимый выступ. Она нажала.
Раздался тихий щелчок. Сработали пружины, и дно ящика приподнялось с одной стороны, как крышка шкатулки. Под ним лежала тонкая пачка бумаг, а сверху них – небольшой латунный ключ, потемневший от времени.
Варя осторожно подняла его. Ключик был тяжёлым и явно старинной работы. Его бородка представляла собой витиеватую вязь из переплетённых листьев и шипов.
– Ну вот, – тихо сказала Варя, положив ключ на ладонь, чтобы его осветил луч фонаря. – Ключ у нас есть.
Яков нахмурился, осматривая находку.
– А сейфа, который он отпирает, здесь нет. – Уголок его губ дёрнулся. – Значит, он в другом месте. Возможно, в спальне. Или в библиотеке. Или… – он запнулся.
– Или в ином здании вовсе. В Петербургской квартире, например, – закончила за него Варя, сжимая ключик в кулаке. Металл холодил кожу. Она подняла глаза на Якова. – Что теперь? Будем искать этот сейф вместе? Или ты отчитаешься своему доктору, что нашёл только ключ, а я продолжу собственные поиски одна?
Вопрос повис в воздухе.
Яков очевидно не одобрял того, что Воронцова снова ввязалась в нечто несомненно опасное. Это читалось в жёсткой мимике и колючем взгляде карих глаз, которые на её памяти всегда оставались теплы. Но и отговаривать её он не спешил. Возможно, понимал, что это бесполезно.
– Сейф, – медленно проговорила Варя, глядя на ключ, – скорее всего, в его спальне. Почему не в библиотеке? Туда имеет доступ слишком много народу. А сейф с особыми секретами лучше хранить подальше, даже от самых близких людей, и как можно ближе к себе. Там же и ежедневник, столь нужный твоему доктору, надо полагать. Проверить получится только завтра, когда все будут развлекаться на балу. Сейчас соваться в опочивальню мирно спящего князя – самоубийство, от которого я нас с тобой великодушно избавляю.
