согнувшись под тяжёлыми, пухлыми шапками снега. Крыши флигелей, забор, дальние ели – всё было укутано идеально чистым, ещё нетронутым сахарным слоем. Солнце, долгие недели скрытое за плотной пеленой облаков, сейчас давало такой яркий свет, что резало глаза. Тихая неподвижность и невероятная красота объяли Озёрки. Настоящий идиллический пейзаж из рождественской сказки.
– Ну и замело, – задумчиво проговорила Эмилия, подходя к Варе и заглядывая ей через плечо, с гребешком в руке. – Ни дорог, ни полей не видно. Страшно подумать, каково сейчас тем, кто ещё в пути. Многие гости, я уверена, просто не доедут. Обратно повернут, а то и вовсе застрянут и разозлятся. Кто захочет выезжать в такое бездорожье? – Она вздохнула, и её дыхание затуманило холодное стекло. – Бедная Венера. Она так ждала праздника.
Варя кивнула, но её взгляд уже скользил не по живописным сугробам, а по двору. Идиллия, кажется, была обманчива.
Возле дальнего флигеля, того, где располагались кладовые и, вероятно, ледник, копошилось несколько тёмных фигур. Она узнала сгорбленную спину старого конюха Фёдора и мелькание ливрей лакеев. Их движения не выглядели обычной утренней суетой. Было в них нечто порывистое, даже паническое. Люди о чём-то оживлённо говорили, жестикулировали, указывая в сторону дома, а один из дворовых мальчишек вдруг сорвался и побежал через двор к конюшне.
И тут до них донеслись звуки из коридора. Не просто утренние голоса служанок с горячей водой. Чьи-то торопливые, почти бегущие шаги пронеслись мимо их двери. Кто-то вполголоса пылко спорил по пути.
Это вовсе не походило на предпраздничную суету, которая должна была царить в доме накануне бала.
– Что-то случилось, – подумала вслух Варя, не отрываясь от окна.
– Что? – Эмилия перестала расчёсывать волосы и непонимающе посмотрела на подругу.
В дверь постучали. И прежде, чем они успели ответить, в комнату впорхнула Наденька, уже одетая в простое утреннее платье приглушённого серо-зелёного цвета. Лицо младшей Шагаровой было бледным, а глаза – огромными от испуга.
– Mesdemoiselles, вы уже слышали? – выпалила она взволнованным шёпотом, будто боялась, что её слова услышат во всём доме. – Аглаю нашли. Мёртвой. У пруда. Полковник Бражников вышел на прогулку воздухом подышать и снежком полюбоваться. И вот. Нашёл.
Эмилия сдавленно охнула и выронила гребешок, который со звоном упал на паркет. Она торопливо перекрестилась.
– Аглаю? У пруда? – изумлённым эхом переспросила Варя. – Mon Dieu, но как? Что с ней произошло?
– Она поскользнулась, – сбивчиво тараторила испуганная Наденька. – Говорят, на обледенелом берегу. Тоже, вероятно, прогуляться вышла. Оступилась, а там камень. Она упала и виском ударилась. Расшиблась сразу насмерть. Полковник сказал, что он идёт, а она лежит, вся синяя и снегом припорошена.
Эмилия прижала ладони к щекам. Суеверный ужас читался в её широко раскрытых серых глазах.
– София говорит, – неуверенно добавила Шагарова, – это исполнилось последнее предсказание про могилу.
Напряжённое суеверное молчание завладело девушками. Слова горничной, произнесённые в трепетном свете свечи, всплыли в памяти с пугающей чёткостью. «Падающая звезда» – сломанный стул. «Мёртвая птица» – канарейка. «Могила» – смерть самой Аглаи. Слишком аккуратная зловещая цепочка. Если первые два совпадения были подстроены, то уж на собственную смерть «гадалка» вряд ли рассчитывала. А кроме того…
– Тень отца, – хмурясь, произнесла Варя.
– Что? – Наденька часто заморгала в недоумении.
– В предсказании говорилось что-то про тень отца и пагубное родительское влияние, – пояснила Воронцова. – Эта часть шла до того, как Аглая предрекла конец и могилу. Боюсь, дело вовсе не в том, что гадание сбывается. Речь идёт о действительно чудовищном совпадении.
Подруги, кажется, не придали значения её аргументу. Слишком сильно увлёк их мистический ужас.
Но Варя не сомневалось, что дело вовсе не в колдовском провидении. Чересчур подозрительно для несчастного случая. Тело посинело, и его частично замело. Значит, Аглая вышла затемно, до того, как непогода улеглась окончательно. Кто ходит в такую метель к пруду? Разве что по делу. Или… убегая? Предположение пронзило разум острым уколом. Те торопливые шаги, которые она слышала ночью в коридоре, когда пряталась под лестницей. Могла ли это быть Аглая? Убегала ли она от кого-то? Или спешила на тайную встречу, которая обернулась ловушкой?
Но вслух Воронцова ничего не сказала, лишь взяла обеих подруг за руки – одну холодную, другую дрожащую.
– Нам надо одеваться, – произнесла Варя твёрдо, как бы возвращая всех в реальность. – И спускаться. Марья Андреевна уже наверняка собирается к завтраку. Не будем тревожить её. Уверена, она и без того распереживалась, когда услышала новость про Аглаю, Царствие ей Небесное. Кроме того, Венере Михайловне понадобится вся наша участливая поддержка, на какую мы с вами способны. Это всё-таки её горничная.
Наденька ушла. Эмилия и Варя с солдатской скоростью привели себя в порядок и спустились на первый этаж.
Предпраздничный завтрак в малой столовой походил на поминки. Длинный стол пестрел сияющими самоварами, вазочками с вареньем и расписными тарелками с душистой овсянкой на сливках. Всё это казалось кощунственно роскошным. Пахло кофе и свежим хлебом. Но все разговоры за столом напоминали напряжённые, испуганные перешёптывания.
Венера сидела на прежнем месте, бледная, как её кружевное утреннее платье. Взгляд её был опущен в тарелку, но Варя заметила, что каша в ней не тронута. Она не плакала, однако вся её поза выражала такую скованную, леденящую скорбь, что становилось тяжело смотреть. Это ощущение усугублялось отсутствием князя Голицына. Кроме него, в столовой не было лишь Эскиса, хотя его пожилой подопечный преспокойно завтракал в обществе Бражникова и Дашкова.
Прежде чем рассесться по местам, подруги подошли к Венере, чтобы обнять и прошептать слова утешения. Княжна ответила грустной, рассеянной улыбкой и дежурными благодарностями.
Спустя пять минут тягостную атмосферу нарушил тяжёлый шаг князя Голицына. Его появление мгновенно привлекло всеобщее внимание. Лицо Михаила Александровича было землистого цвета, но не выражало ничего, кроме сурового самообладания. Он обвёл взглядом собравшихся за столом, на мгновение задержавшись на дочери, и тяжело вздохнул.
– Дорогие гости, милая моя Венера, – начал он в наступившей тишине, такой напряжённой, что был слышен лишь треск поленьев в камине. – Как вы все уже наверняка слышали, произошло страшное нелепое несчастье. Наша горничная Аглая, верная и добрая девушка, сегодня утром найдена мёртвой у пруда. Всё указывает на роковое стечение обстоятельств – гололёд, темноту и скользкий камень. Алексей Константинович осмотрел её рану. Удар при падении пришёлся в висок. Бедная девушка отдала Богу душу сразу, без мучений.
Он сделал паузу, словно давая словам осесть. Венера вздрогнула, но не подняла глаз от остывшей каши. Мадам Делакроа всхлипнула и принялась едва слышно молиться на французском.
– Я понимаю, какой это шок для всех, особенно накануне именин моей
