лишь на пару минут, чтобы отдать распоряжения лакею, ухаживавшему за гостями, и удалилась с видом человека, которого смерть служанки огорчила не более, чем внезапно испортившаяся погода.
Ирецкая настояла на том, чтобы её воспитанницы помолились за душу усопшей Аглаи в комнате княжны, а после спустились к гостям вместе с Венерой и всячески поддерживали, чтобы подруга чувствовала себя увереннее в роли хозяйки усадьбы и виновницы торжества.
На деле, правда, все обязанности радушной хозяйки взяла на себя мадам Делакроа. Венере же оставалось улыбаться, подавать ручку для поцелуев и коротать время за игрой в фанты с подругами. Игра протекала весьма вяло, потому что девушек постоянно прерывали.
Примерно к часу дня начали съезжаться соседи Голицыных. В основном знакомые отца в возрасте за сорок и взятые с собою их малые дети. Ровесников Венеры оказалось среди них немного, потому как в это время года все находились на учёбе и не смогли приехать. Наверное, поэтому князь столь сильно настаивал на том, чтобы дочь прибыла в родовое гнездо в обязательной компании подруг.
Тоскливую череду однообразных вежливых бесед разорвал внезапный, нарастающий снаружи гомон – крики дворни, фырканье лошадей, звон бубенцов и отчётливый скрип полозьев по снегу. Как по команде, общество устремилось к высоким окнам, выходившим на парадный круг перед домом.
Двор, ещё недавно белый и безмолвный, теперь кипел. К крыльцу, взметая облака алмазной пыли, подкатили низкие, прочные сани, обитые тёмной кожей. Запряжены они были не измученными почтовыми клячами, а парой коренастых, лохматых битюгов, от которых в морозный воздух валил густой пар. В санях, закутанные в дорогие меха, сидели двое мужчин. Правил санями вовсе не кучер, а самый молодой из них. И, судя по разрумянившимся щекам и широкой улыбке, он находил это занятие весьма увлекательным.
– Да это же Борис! Обухов с сыном приехал! – раскатистый голос князя Голицына возвратился к тому радостному восторгу, какой демонстрировал вчера. Он первым выскочил на крыльцо, не обращая внимания на холод. – Голубчик! Да ты просто гений практической мысли! Чуть снег – и на полозья! А я-то ломал голову, как вы доберётесь!
Суета обрела новый, оживлённый ритм. Из саней тяжело, но бодро выкатился седой мужчина с лицом добродушного сатира и пышными, ухоженными генеральскими усами – граф Борис Иванович Обухов. Его тёплые, молодые, глаза, несмотря на усталость и землистый оттенок кожи, сразу же отыскали хозяина.
– Михаил Александрович, неужели думал, я пропущу именины твоей дочери? – засмеялся он, заключая Голицына в объятия, от которых тот слегка крякнул. – Эх, пока ты тут в тепле нежился, мы с Германом настоящую экспедицию снарядили! Вчера поздно из столицы выехали и через час за городом встали. Благо недалеко от моего брата. Переночевали у него, а утром взяли коней и сани! По-русски!
За спиной Обухова легко спрыгнул на утоптанный снег его сын.
Герман Борисович отряхнул ледяную пыль с плеч своей дохи и стянул с головы меховую шапку. Прямые светлые волосы, зачёсанные на безукоризненный боковой пробор, даже после дорожной встряски лежали идеально. Холодный воздух зарумянил его щёки, но не смягчил чётких черт лица без намёка на щетину. Лишь маленькая родинка у виска нарушала эту строгую симметрию. Его взгляд, тёмно-серый с пронзительной зеленцой, скользнул по собравшимся на крыльце – мимо сурового Бражникова, кислого Дашкова – дальше к окнам, к которым приникли сейчас все, включая смолянок. Будто наткнувшись на магнит, его взор остановился на Воронцовой. Радостная искра узнавания вспыхнула в его глазах, мгновенно сменив лёгкую усталость на живой, заинтересованный блеск.
Дождавшись окончания отцовских приветствий, он поздоровался с князем, а после следом за старшими уверенным шагом миновал крыльцо и вошёл в прихожую, где уже столпились остальные. Последовала очередная волна светских любезностей и знакомств.
Центром, разумеется, была Венера. Но для Германа – лишь настолько, насколько требовала вежливость. После краткого, учтивого обмена дежурными фразами с виновницей торжества младший Обухов отошёл в сторону и скинул доху на руки подоспевшего лакея. Затем он прямиком направился к смолянкам и, поклонившись Ирецкой, обратил всё своё внимание на Воронцову.
– Варвара Николаевна, – Герман подошёл так близко, что она уловила запах морозного воздуха и дорогого мужского парфюма. Взяв её руку с непринуждённостью старого знакомого, он склонился в изящном поклоне, и его холодные губы коснулись её пальцев чуть дольше, чем того требовал светский этикет. – Вы себе представить не можете, какое это было испытание – мчаться сюда сквозь все капризы ноябрьской метели. Дорогой меня поддерживала одна лишь мысль, что в конце этого пути я вновь могу иметь честь лицезреть вас. И, кажется, стихия сдалась, осознав тщетность попыток помешать мне.
Его слова, произнесённые с лёгкой улыбкой, прозвучали так громко и галантно, что несколько пар глаз устремились на них. Даже князь Дашков прервал своё ворчание, оценивающе глядя на молодого графа.
Варя почувствовала, как по её щекам разливается краска. Она помнила неоценимую помощь Обухова в прошлых передрягах, коих на её долю за последние месяцы выпало немало, но такая откровенная, почти демонстративная любезность здесь и сейчас, когда в доме лежало тело убитой девушки, а вокруг столпились любопытные аристократы в предвкушении чужого праздника, казалась ей неуместной и даже жестокой.
И всё же что-то внутри сладко заныло от его слов. От той деликатной симпатии и заботы, которой Герман ненавязчиво стремился окружить её при каждой их встрече.
Не так давно Её Императорское Величество Мария Фёдоровна сказала Воронцовой, что иметь в поклонниках молодого графа Обухова означает повысить свою ценность в глазах окружающих. Главное, не принимать никаких его предложений, не заводить романа и не позволять сердечных вольностей. И, разумеется, не выскочить за него замуж ненароком. Брачные узы в планы Вари пока не входили, но Герман Обухов не просто виделся ей прекрасной партией или хорошим другом. Его общество и вправду доставляло ей удовольствие, а сердце беспокоилось в его присутствии. Вот как теперь. Кроме того, с появлением Германа, её верного союзника, в мыслях Воронцовой незамедлительно возник новый план действий.
– Vous exagérez, mon cher Germain. Merci d'avoir bravé les éléments pour nous[20], – с самым невинным видом ответила Варя. Краем глаза она постаралась уловить реакцию Марьи Андреевны, чтобы ненароком не навлечь на себя её гнев. Но классная дама оставалась внешне вполне благодушной, поэтому Воронцова добавила тише и смелее: – Вы были так уверены, что я приеду с Венерой Михайловной?
– Я всей душой на это надеялся, – его улыбка сделалась слегка самодовольной, как бывало всегда, когда Герман пытался скрыть свои истинные чувства от окружающих.
Граф Борис
