– Если это необходимо… Что с Джоном? – Так звали кучера.
– Боюсь, Джон не сможет сейчас поехать с нами, миледи.
Значит, мертв. Лаис охватило вязкое безразличие. Если эти мерзавцы так легко убили кучера и спокойно могли прикончить Фламбара, что бы они в итоге сделали с графиней и детьми? Просто ограбили бы или сотворили нечто худшее?
Фламбар извинился и покинул карету, чтобы минутой позже втащить внутрь пленника. Энджел постарался уложить грязного бандита подальше от Лаис и детей, за что графиня испытала настоящую благодарность. Разбойник начал дергаться, и Энджел, поморщившись, ударил его ребром ладони по шее; тот затих.
– Он не очнется некоторое время. Нам хватит, чтобы добраться до Джиллейн-Холла. Я заменю кучера, миледи. – И он исчез, захлопнув дверь. Сразу стало страшнее. Тамина перестала плакать, но по-прежнему сидела, вцепившись в мать.
Дорога до дома запомнилась Лаис смутно: она так желала оказаться в привычных стенах и так беспокоилась об испуганных детях, что время пролетело мгновенно. Четверть часа спустя после нападения на дороге экипаж въехал во двор. Энджел, спрыгнув с белого Фантазера, ведущего в запряженной четверке, что-то негромко сказал встречавшим Лаис слугам, и вокруг тут же закипела бурная деятельность. Несмотря на поздний час, дом проснулся; пленника вытащили из кареты и куда-то унесли, Лаис и детей со всем почтением препроводили в дом, и вокруг сразу же засуетились горничные. В присутствии своих людей графиня немного расслабилась. Она теперь оказалась дома, где ничто не угрожало. Джерри и Тамину немедленно проводили в спальни, где вокруг детей засуетилось такое количество слуг, что Лаис оставалось лишь отступить к стенке и делать вид, что она отдает распоряжения. Через некоторое время появился Джейкобс и поклонился весьма растерянной графине.
– Вы не соблаговолите пройти со мной, миледи?
В комнатах Лаис хозяйку уже поджидала Элен, которая помогла графине надеть серенькое домашнее платье. Успокаивающий свет толстых белых свечей в бронзовых канделябрах освещал любимую комнату. Пока Лаис переодевалась, принесли поздний ужин и подогретое вино с пряностями. Графиня растерянно смотрела на все это безобразие.
– Я же не давала распоряжений… – начала она.
– Все верно, миледи, – пояснил заглянувший Джейкобс. – Это мистер Фламбар распорядился. Учитывая то, что мистер Фламбар был вместе с вами и знает, что произошло, я счел возможным положиться на его слова.
Душу затопила горячая благодарность к Энджелу. Вся злость и раздражение, что владели Лаис во время отъезда из Лестера, куда-то улетучились. И теперь графиня поняла, что это было: ревность. Она попросту приревновала Фламбара ко всем подругам – хорошеньким и не очень, глядевшим на Энджела словно на дар небес.
– Джейкобс, пускай мистер Фламбар придет ко мне, – распорядилась она.
– Сожалею, миледи. – Дворецкий казался искренне огорченным. – Он уехал, взяв с собой несколько человек, чтобы доложить о нападении на вас.
– Вот как… – Лаис почувствовала разочарование. Теперь, когда опасность отхлынула и даже дрожь ушла, оставив после себя лишь тягучую усталость, графиню потянуло в сон. Она присела на край кровати, не в силах справиться с подступавшей дремотой. Джейкобс ушел, деликатно прикрыв за собой дверь, а Элен, мгновенно сообразив, что зря переодевала хозяйку в платье, подступила поближе.
– Миледи, я принесу вам ночную рубашку.
– Я не собираюсь спать! – возмущенно воскликнула Лаис. – Мне нужно к детям!
– Они наверняка уже спят, миледи, – продолжила уговаривать Элен. – С ними Барбара и Алан. Вам стоит лечь.
– Я должна…
Элен прекратила бесполезный спор и направилась в гардеробную. Иногда слуги позволяют себе слишком много, раздраженно подумала Лаис. Она вовсе не хочет спать! Разве что прилечь на минутку…
Лаис проснулась на рассвете. Дом спал, окутанный предутренней тишиной. Графиня приподнялась, а затем села на постели, растерянно моргая. Кажется, она вошла в комнату несколько минут назад… Однако свечи были потушены, кроме одной, стоявшей на столике рядом с кроватью. Лаис обнаружила, что так и спала в сером домашнем платье, – видимо, Элен не решилась тревожить хозяйку, только укутала теплым покрывалом. В спальне, однако, царил холод, огонь в камине почти угас. Поежившись, Лаис спустила ноги на пол и нашарила туфли.
Видимо, не произошло больше ничего неожиданного, если ее не разбудили. Взяв свечу, Лаис тихо покинула спальню, прошла привычными коридорами и заглянула в комнаты детей. Оба мирно спали; рядом с ними находились учителя. Барбара устроилась на узкой кровати в углу комнаты Тамины, а мистер Уилсон уснул прямо в кресле рядом с Джерри. Лаис не стала никого будить.
Она понимала, что теперь ей не заснуть, и решила спуститься в кухню – там в любое время дня и ночи можно приготовить себе подогретого молока. Этого хватит, чтобы немного успокоиться и дотянуть до того момента, как все проснутся, и вызвать к себе Энджела и, наконец, поговорить с ним начистоту.
Лаис медленно спускалась по лестнице. Пламя свечи трепетало, когда его задевали случайные сквозняки; ступени привычно поскрипывали под ногами. Старый дом, любимый дом… Ее дом. До замужества Лаис жила неподалеку от Лондона, в небольшом, но благоустроенном поместье отца, воспитывавшего девочку без помощи рано почившей матери. Отец сделал все, чтобы дочь ни в чем не знала нужды, и, когда пришло время, вывел ее в лондонский свет. Лаис встретила Роберта на первом же балу и влюбилась без памяти. Нет, она не жалела о сделанном выборе. Никогда. У них с Робертом случилась настоящая любовь, которая способна и возносить до небес, и причинять боль. Теперь мужа больше нет, отец давно умер, и Лаис сама себе хозяйка. Подрастет Джерри, возьмет на себя обязанности лорда, а она так и проживет остаток жизни здесь, просыпаясь с первыми лучами солнца и заботясь о розах в саду…
Неужели мне не суждено никогда испытать больше это чувство, подумала Лаис, остановившись в холле перед портретом Роберта и повыше подняв свечу. Муж смотрел спокойно и ласково, во всяком случае, так казалось Лаис. Другие, возможно, нашли бы его лицо высокомерным, но для графини Джиллейн оно было преисполнено любви. Она по-прежнему любила Роберта, однако… Их любовь теперь сродни ангельской, ведь муж не может подойти и обнять жену, прошептать ей на ухо ласковые слова, выразить ей свои чувства. Он сейчас смотрит с небес и видит все, только… Бог знает, как Лаис тоскует по Роберту. И Бог – это любовь. Неужели она так и останется запертой в клетку прошедшей любви, как бы хороша она ни была?..
