class="p1">Рамзи остановился как вкопанный и уставился на нее. За те годы, что его не было на родине, маленькая худая Сигни Матисон превратилась в настоящую нордическую богиню!
Он хорошо знал младшую сестру своей возлюбленной в детстве. Это была очаровательная маленькая девочка, у которой энергия била через край, любопытная и обладавшая острым язычком. Он догадался, что она пребывает в мрачном расположении духа из-за состояния старого лэрда. После смерти Гизелы старик взял Сигни к себе в Скеллиг-хаус и был ей как отец. В письмах к внуку дед часто упоминал о ней. Судя по всему, Сигни ужасала мысль, что она потеряет старика, как когда-то потеряла всех своих родных.
— Рад тебя видеть, Сигни Матисон, — сказал Рамзи по-английски. — Лэрд еще жив?
Сигни прищурилась:
— Да, еще жив, хотя еле дышит. Тебе повезло: вовремя приехал. Старик надеялся, что его ненадежный внук успеет вернуться, чтобы в последний раз отчитать.
Сигни отвечала по-норнски и, судя по настороженному блеску в глазах, хотела проверить, не забыл ли он еще язык. Рамзи много лет не говорил на нем, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее слов, но у него всегда были способности к языкам.
Рамзи немного приободрился и сказал на норнском:
— Рад слышать, что дедушка все еще с нами. Могу я его увидеть?
— Думаю, он уже проснулся. Но учти, твой дед очень слаб: долго не протянет.
— Тогда не будем терять время.
Рамзи повернулся к лестнице, ведущей в комнаты деда, но Сигни жестом остановила его и сообщила:
— Мы постелили лэрду в библиотеке.
Другими словами, его дед уже не мог подниматься по лестнице, к тому же ухаживать за ним было проще на первом этаже дома.
— Библиотека всегда была его любимой комнатой, — сказал Рамзи.
— Куда мне отнести твои вещи? — спросила Сигни ровным тоном.
Рамзи понял, что она спрашивает, не хочет ли он занять комнаты лэрда наверху. Нет, только не при жизни деда… а возможно, вообще никогда.
— Если моя старая комната свободна, я бы с удовольствием поселился там, ну а если нет, то подойдет любая.
— В таком случае ты можешь занять свою старую комнату. Она пустовала с тех пор, как ты уехал.
Рамзи с мрачным выражением лица коротко кивнул и вошел в дом.
Библиотека была просторной и располагалась в торце дома, поэтому окна выходили на две стороны. До потолка высились книжные шкафы. Объем и качество собрания книг в библиотеке всегда вызывали восхищение у посетителей и были предметом гордости лэрдов Торси.
Рамзи сразу заметил, что длинный дубовый письменный стол исчез из помещения, а вместо него поставили кровать и новый прикроватный столик, где лежали лекарства и книги, а также рядом с лампой восседал огромный одноглазый серый кот с рваными ушами. Кот сразу приподнял голову и уставился на Рамзи, которого передернуло от запаха лекарств, пота и затхлости в комнате больного. В свои лучшие годы Дункан Рамзи был высоким мужчиной мощного телосложения, и теперь вид его костлявой, болезненно тощей фигуры, вырисовывавшейся под одеялом на массивной кровати, шокировал внука.
На какой-то ужасный миг Рамзи испугался, что старый лэрд уже умер, но тут его дед повернул голову, открыл бледно-голубые глаза и произнес сдавленным шепотом:
— Значит, ты все же вернулся домой, Кай. Так осунулся, что стал похож на больного дельфина.
— Это из-за долгого путешествия. Я прибыл сюда из Константинополя, а во время плавания из Данди один шквал следовал за другим, — сказал, улыбнувшись, Рамзи, пододвинул стул к кровати и сел так, чтобы видеть лицо деда. — Я рад, что ты все еще с нами. Было бы жаль проделать столь долгий путь и не услышать в знак благодарности ни одного оскорбления.
Лэрд рассмеялся, но тут же сильно закашлялся. По-видимому, у него были проблемы с легкими. Рамзи замер, раздумывая, не позвать ли кого-нибудь на помощь, но вскоре приступ кашля прекратился, и дед произнес хриплым голосом:
— Налей мне немного виски.
— А тебе можно?
— Какого черта я должен отказываться от выпивки? Из-за опасений, что это меня убьет?
— С этим трудно поспорить.
Рамзи протянул руку к столу, чтобы взять бутылку виски, и серый кот раздраженно цапнул его и зашипел. Дед всегда любил кошек.
— Как зовут твоего одноглазого друга?
— Один, конечно: одноглазый верховный бог скандинавов. — Лэрд протянул исхудавшую руку, почесал коту шею, и в ответ послышалось громкое мурлыканье. — Мой Один хоть и не бог, но главный среди кошек во всей округе.
— Он тоже пьет виски?
— Только если добавить в него сливки.
— Рад, что Скеллиг-хаус поддерживает репутацию места с необычной атмосферой, — заявил Рамзи и, воспользовавшись моментом, взял со стола бутылку виски, пару бокалов и наполнил на два пальца.
Лэрд взял свой стакан дрожащей рукой, но не расплескал ни капли и выпил половину одним большим глотком.
— Честно говоря, не думал, что ты вернешься. Мне казалось, ты выберешь Константинополь с его руинами.
Рамзи испытывал смешанные чувства — раздражение, веселье и облегчение, — оттого что старик оставался самим собой, несмотря на слабеющее тело.
— Когда это я нарушал свое слово?
— Никогда, но признайся: у тебя было такое искушение.
— Минута слабости длилась очень недолго, — признался Рамзи.
Он осторожно пригубил свой стакан: некоторые виды местных спиртных напитков разъедали железо, и рисковать здоровьем не хотелось, — но это был «Келлан», лучшее виски на островах, с мягким вкусом, хорошей выдержки, с ароматом торсианского дыма и торфа. Рамзи сделал большой глоток и пошутил:
— Я знал, что бабушка будет являться ко мне во сне, если не вернусь, как обещал.
— Да, она не отстала бы от тебя, — фыркнув, согласился Дункан. — Кейтлин уже заждалась меня на том свете: и так слишком здесь задержался.
Рамзи задумчиво улыбнулся, глядя на фотографию. После смерти родителей его воспитывали бабушка и дед. Бабушка Кейтлин была настоящей островитянкой — сильной, красивой и невероятно независимой.
— Ты прав, и я уверен, что тебе тоже не терпится ее увидеть.
Дед издал хриплый звук, который не означал ни согласия, ни возражения.
— Я привез тебе подарок, — решив, что пришло время сменить тему, сказал Рамзи и, вытащив из внутреннего кармана сюртука старинную золотую монету, вложил ее в узловатую руку деда.
Она блеснула в слабом солнечном свете, и Дункан, прищурившись, спросил:
— Греческая или римская?
— Нет, эта монета более древняя. Она принадлежит цивилизации, о которой мы мало что знаем. Такие были в ходу в восточном Средиземноморье у ханаанцев, или финикийцев, как их называли греки.
— Они упоминаются в Библии.
— Да, хотя никто точно не знает, что это был за народ.
