далеки от пустынь и гор Малой Азии, к которым он привык за последние годы. Его взгляд упал на бушующие волны, разбивавшиеся о подножие утеса. Отсюда отчаявшиеся местные жители прыгали в море, если хотели поскорее прервать невыносимые страдания.
— Почему бы тебе не прыгнуть? — раздался за спиной резкий женский голос. — Это избавило бы всех нас от многих неприятностей.
Вздрогнув, он обернулся и увидел Сигни Матисон, которая буравила его колючим взглядом. Ее волосы и золотистая шаль развевались на ветру.
— Ты уж прости, но я еще поживу, — сказал он мягко. — Ты злишься из-за того, что титул и обязанности деда унаследую я, хотя именно ты здесь всем управляешь? Я предложил деду передать титул тебе, но он привел несколько аргументов: выяснилось, что это невозможно. Жаль, потому что ты справилась бы с обязанностями лучше, чем я.
— Очень может быть, — буркнула Сигни, и в ее взгляде полыхнул огонь. — Но это не та причина, по которой я хочу, чтобы ты уехал.
— Неужели просто завидуешь? Ведь я много путешествовал по свету, а ты все это время сидела безвыездно на островах?
В детстве Сигни с восторгом разглядывала его книги о дальних странах и карты.
Она прищурилась и вдруг бросила ему в лицо:
— Я видеть тебя не могу: ты убил мою сестру!
Глава 3
Слова вырвались из уст Сигни помимо воли: годы сдерживаемого гнева сделали свое.
Она хотела, чтобы он страдал — так же, как она. И если он не почувствует своей вины, она была готова своими руками столкнуть его с обрыва в бушующее море.
— Каким образом! — воскликнул Рамзи, потрясенный. — Я был за сотни миль отсюда, в Эдинбурге, и собирался вернуться домой, чтобы жениться на Гизеле! Я не имею никакого отношения к ее смерти.
— Неправда! — с горечью воскликнула Сигни. — Мою сестру свела в могилу не лихорадка. Она умерла от выкидыша. Гизела истекла кровью у меня на руках.
Он в ужасе уставился на нее. Слова Сигни потрясли его до глубины души.
— Это невозможно!
— Ты хочешь сказать, что у вас ничего не было, то есть моя сестра лгунья? Не смей оскорблять ее память! — яростно воскликнула Сигни.
— Это было всего один раз и по обоюдному согласию! Я уезжал на несколько месяцев, и мы оба… потеряли голову. — Рамзи замолчал, кровь отхлынула от его лица, и оно стало пепельным. Потом продолжил: — Я и не думал, что могут быть… последствия. Когда я вернулся в Эдинбург, Гизела написала, что мне не о чем беспокоиться.
— Она оберегала твой покой. Вот дуреха! Умирая, Гизела взяла с меня обещание молчать о том, что произошло на самом деле. — Сигни закрыла глаза, и в ее памяти всплыли воспоминания о той роковой ночи, когда умерла сестра. Сейчас они казались более реальными, чем этот разговор. — Я дала ей обещание и до сих пор никому не сказала ни слова.
Сигни и Гизела постоянно были вместе. Они приехали с матерью на острова Торси после смерти отца-норвежца и помогали ей в школе, а повзрослев, и сами стали преподавать.
Гибель Гизелы стала для Сигни настоящей трагедией. Никогда в жизни она не испытывала такой страшной боли. Горе и ярость, которые она сдерживала все эти годы, вырвались наружу с сокрушительной силой. Не выдержав, она закрыла лицо руками, отвернулась, отчаянно пытаясь скрыть слезы от того, кто был причиной ее страданий, и разрыдалась. Ей казалось унизительным плакать в его присутствии.
Не чуя под собой ног, девушка едва не упала. В таком состоянии она могла запросто свалиться со скалы. Возможно, так было бы и лучше, неожиданно пришла ей в голову мысль, но тут ее крепко обхватили сильные руки, а прерывающийся от волнения голос прошептал на ухо:
— Я не знал. Клянусь!
Сигни хотела было оттолкнуть его, но тут вдруг осознала, что его горе такое же сильное, как и ее. Они оба горячо любили Гизелу, но из-за обещания хранить в тайне причину смерти сестры Сигни пришлось горевать в одиночестве.
Она внезапно почувствовала облегчение, как будто ей вскрыли болезненный нарыв и гной вытек из раны. До сих пор смерть Гизелы была окутана тайной, и гнев на Рамзи тлел в душе Сигни годами. И вот когда она прижалась к нему, гнев начал стихать, оставляя после себя лишь глубокую печаль. Если бы они могли скорбеть вместе, каждый страдал бы меньше.
Рамзи держал ее в объятиях до тех пор, пока у нее не иссякли слезы. Несмотря на то что Сигни много лет ненавидела его, тепло его рук было для нее неожиданным и желанным утешением.
Она неохотно высвободилась из его объятий, убрала с лица разметавшиеся на ветру пряди и подняла глаза. Судя по всему, он был не меньше, чем она, обескуражен своими действиями.
Сигни придется разобраться в своих чувствах, потому что им предстояло часто видеться. В детстве она обожала поклонника сестры. Тогда все звали его Каем, и это был добродушный юноша, которого Сигни считала своим братом и очень радовалась, когда он стал членом ее семьи, но потеряв Гизелу, она потеряла и Кая.
— Прости, что сорвалась на тебе, — сказала она тихо. — Ты ни в чем не виноват. У сестры всегда было слабое здоровье. Это я — крепкая лошадь, а она была другой. Ты бы ничего не смог сделать, даже если бы был здесь.
Рамзи печально покачал головой.
— Возможно, это так, но если бы она сказала мне, что ждет ребенка, я бы немедленно вернулся. Пожалуйста, поверь мне!
— Я верю тебе, Кай. Я говорила Гизеле, что она должна написать тебе о беременности, но она хотела, чтобы ты окончил университет. — Сигни тяжело вздохнула. — Сестра надеялась, что ты вернешься на Торси до того, как ее беременность станет заметной.
— Я мог и должен был находиться рядом с ней, — произнес он с горечью. — И мы разделили бы с тобой бремя случившегося несчастья, а так тебе пришлось в одиночку справляться с навалившимся горем. Сколько тебе было тогда, пятнадцать? Совсем еще ребенок… Удивительно, как ты не сломалась…
— У меня не было выбора: когда умерла сестра, я поняла, что детство кончилось. Мне не следовало обещать Гизеле хранить в тайне причину ее смерти, но это все, что я могла сделать для нее, когда она лежала на смертном одре.
— Понимаю, но я рад, что ты нарушила свое обещание сегодня. Горькая правда лучше лжи, — тихо сказал Рамзи. — Если нам предстоит работать вместе, я не хотел бы,
