руками, не подозревая, какую боль причиняют, не говоря уже о помятой одежде.
— Кузены! — вырвалось у него вместе с воплем (слава богу, он сдержался и не выругался).
— Мама не позволяла нам тебя навестить! — пожаловался Ричард (Хью к этому моменту уже легко различал близнецов). — Каждый раз говорила, что ты спишь.
— Она сказала, что ты упал с Паши, — добавил Люсьен с недоверием в голосе, и это, несомненно, польстило Хью.
— Ну, — сказал он, мягко отстраняя мальчиков, — боюсь, что это правда. Паша на меня обижен и не хочет пускать к себе на спину, пока я не исправлюсь.
Ричард покосился на брата:
— Зря Люсьен это сказал. Мама говорила, что даже лучший наездник может упасть: ведь папа упал.
Хью понимал, что в глазах ребенка это весомый аргумент.
— Это правда. — Не разрушать же богоподобный образ покойного графа в глазах близнецов. — Ваш отец был, пожалуй, лучшим наездником из всех, кого я знал.
Ричард залился краской и стал невероятно похож на мать, не считая карих глаз.
Рядом раздалось покашливание, и Хью поднял голову.
— Люсьен, Ричард, вы повидали лорда Рамзи, и теперь вам пора возвращаться в классную комнату. — На него Ровена не смотрела.
— Вздор! — по-детски обрадовался возможности поспорить со старухой Хью. — Мальчики могут посидеть у меня в комнате, пока я привожу себя в порядок, и поделиться новостями, которые я пропустил, валяясь в постели.
— Мистер Филбин придет на урок через полчаса, милорд.
Ровене отчаянно хотелось назло ему увести мальчиков, но она не решалась, и он заверил ее:
— Они будут в классной комнате вовремя.
Ровена присела в приличествующем случаю реверансе и удалилась.
Хью улыбнулся мальчикам.
— Уверен, мистер Босвелл страшно по вам соскучился. — Хью знал, что все обстоит с точностью до наоборот, но счел, что вредная маленькая тварь заслуживает, чтобы ей намяли бока так же, как ему.
Услышав свое имя, мистер Босвелл выглянул из своего будуара и, с грациозной ленцой потянувшись, высокомерно посмотрел на мальчишек, надевая феску, а потом неторопливо поправил красную фетровую шапочку перед зеркалом, висевшим возле двери.
Близнецам понравилось это зрелище, и они принялись заглядывать к обезьянке в домик, открывать и закрывать хитроумно устроенные дверцы и оконца, а мистер Босвелл тем временем буравил их взглядом.
Хью поморщился, увидев, что Кемаль уже приготовил для него сюртук.
— А без этого никак?
Он сжал зубы, и Кемаль надел на него сюртук, после чего пристроил левую руку на перевязь, сделанную из старой куртки.
Хью ухмыльнулся:
— А ничего получилось, Кемаль. Прямо денди лондонский.
Камердинер едва заметно улыбнулся, подавая ему кольцо с печаткой и рубиновый брелок для часов.
Хью повернулся к мальчикам:
— Может, сходим на конюшню посмотреть, не пострадал ли Паша от моей неуклюжести?
— Ура! — воскликнул Люсьен.
Добравшись до конюшни, они застали там Уилла: он о чем-то разговаривал с конюхом.
— Милорд… — искренне улыбнулся он Хью, впервые с его возвращения.
Так значит все, что надо было сделать, чтобы вернуть его дружбу, это сломать несколько костей и взболтать мозги.
— Мы пришли к Паше. Надеюсь, с ним все в порядке?
— Да, милорд, он в добром здравии. — Уилл провел их мимо нескольких стойл к коню.
Огромный мерин стоял в ленивой позе у дальней стены и без особого энтузиазма жевал сено. Хью цокнул языком, и конь иноходью подошел к нему. Он погладил его по морде и что-то ласково сказал, прежде чем приказать стоять смирно, и предложил мальчикам:
— Можете зайти и его погладить.
Хью повернулся к Уиллу, стараясь не упускать близнецов из виду.
— Ну? Давай выкладывай — я же вижу: тебя что-то гнетет.
Уилл двинул челюстью, как будто у него рот был полон камней.
— Леди Дейвенпорт рассказала вам о седле?
— О моем седле? Нет. А что с ним не так?
— Кто-то подрезал подпругу.
У Хью челюсть отвисла.
— Что? Я не ослышался?
— Все обстоит именно так, как я сказал.
— Кто-то? — переспросил Хью, всматриваясь в его лицо. — Кто, черт побери, мог это сделать?
Уилл пожал плечами.
— Кто первым это заметил?
— Я, после того как мы привезли вас домой.
Хью прикусил губу. Видела ли это Дафна? Ведь это она притащила его седло. Она опытная наездница, но, возможно, в тот момент была слишком взволнованна.
— Когда это могло произойти?
— Ваше седло хранилось вместе с остальными в сарае, так что подпругу мог подрезать кто угодно. Это могло случиться в любой момент — даже до вашей последней поездки, — а лопнула она уже после того, как ее какое-то время использовали.
Хью припомнил день, когда с ним произошел несчастный случай, мысленно перебирая события того утра, пока одно воспоминание не выделилось из общей толпы.
— Как зовут бывшую горничную леди Дейвенпорт — ту, что все еще живет в Уиттон-парке?
Светлые брови Уилла поползли вверх.
— Вы о Фаулер… или, скорее, миссис Блейк?
— Да, о ней самой. Мы встретили ее вместе с мужем, мрачным таким типом, рядом с коттеджем Элм. Они о чем-то спорили. Думаю, они могли что-то сделать с моим седлом, пока мы были в коттедже.
— Но зачем им это?
Хью пожал плечами:
— Что, если они выполняли распоряжение Малкольма Гастингса?
— Хотите сказать, они хотели подстроить несчастный случай леди Дейвенпорт, но перепутали лошадей?
Хью фыркнул:
— Только полный идиот мог спутать Пашу с лошадью леди Дейвенпорт. — Он помолчал. — Если только они не подрезали обе подпруги.
Уилл покачал головой:
— Я уже проверил. С ее седлом все в порядке, и с остальными — тоже.
Хью уставился на мальчиков невидящим взглядом.
— Не понимаю: на кой черт Гастингсу — или его слугам — убивать меня? Какая им от этого выгода?
— Разве вы его не избили однажды — в день деревенского праздника? Вы тогда второй год как уезжали учиться.
Хью поморщился, поправляя перевязь, и, порывшись в памяти, спросил:
— Боже милостивый, неужели это правда?
Уилл кивнул:
— Это было, когда мы застукали его за конюшней с дочерью старого викария: бедняжка была вся в слезах.
Какое-то время Хью стоял, прищурившись, молчал, потом тряхнул головой.
— Проклятье! Я и забыл об этом, — вскинув брови, он посмотрел на Уилла. — Дочка старого викария Хоторна, у нее еще…
Уилл хихикнул:
— Да, она самая. Вы спросили, почему она плачет, и она сказала, что Гастингс пытался ее поцеловать.
— Боже, как давно это было! Мы были еще совсем детьми — лет по тринадцать… Это полный бред.
— Вы его унизили при свидетелях.
Хью покачал головой:
— Нет, это слишком примитивно — даже для Гастингса.
— Кто еще мог это сделать?
— Понятия не имею. — Хью почесал голову там,
