его высадили по его же просьбе. — Делакруа покачал головой и сердито цокнул языком. — Слава богу, что мальчик уехал, иначе вызвал бы на дуэль по меньшей мере трех матросов за то, что чуть не изнасиловали его мать.
Хью провел в обществе Мии всего несколько часов, но уже мог понять своего изможденного старшего помощника.
Теперь она хоть и смотрела на Хью с откровенным недовольством, но по крайней мере больше не грозилась его изувечить, как это было, когда он силой вытащил ее на берег и заявил, что не станет отправлять корабль назад за ее сыном.
Хью тяжело вздохнул. Придется проводить ее к ее отцу: ей как минимум на несколько дней понадобится своего рода переводчик, хотя, конечно, не хватит и года, чтобы она смогла вписаться в высшее общество.
Ему было жаль эту миниатюрную женщину. Такой ярый защитник, как ее отец герцог, конечно, позаботится о ней, но общество никогда ее не примет. Ни один джентльмен не пожелает взять в жены бывшую рабыню из гарема — сколько бы золота Карлайл за нее ни обещал.
Хью уже доводилось сталкиваться с подобным, когда воссоединялись давно потерявшие друг друга родственники. Возможно, оставшиеся дома бережно хранили память о потерянном любимом человеке, но тот, кто возвращался, уже никогда не становился прежним. Как ее семье примирить воспоминания о своей невинной четырнадцатилетней дочери с этой взрослой женщиной, погрязшей в грехе и вероломстве?
Пока ровесницы Мии учились рисовать акварелью и играть на фортепьяно, она постигла искусство ублажать мужчину, поскольку от этого зависела ее жизнь.
— Хью! Ты меня слушаешь? — выдернул его из невеселых мыслей властный голос.
— Прости, что ты сказала?
Мия опасно прищурилась, но тут же взяла себя в руки: наверняка решила повременить с пакостями — надо заставить его сделать то, что ей нужно.
— Я хочу вернуться за Джибрилем, — повторила Мия уже в сотый раз.
Хью вздохнул:
— Твой сын почти взрослый мужчина, и ты должна позволить ему сражаться за то, что принадлежит ему по праву. Если он потерпит неудачу, то сможет и сам сюда вернуться.
Втайне Хью подозревал, что это будет катастрофа. Мия хотя бы прожила в Англии четырнадцать лет, а Джибриль был сыном султана и родился в гареме. Он никогда не будет чувствовать себя здесь равноправным членом общества.
— А сейчас нам обоим нужно отдохнуть, прежде чем на рассвете отправимся в путь. Я слышал стук копыт — это наверняка привезли твои вещи. Кемаль проводит тебя в твою комнату: там готова горячая ванна, и тебе подадут перекусить.
Мия неохотно кивнула; серые тени под ее зелеными глазами свидетельствовали об усталости.
Когда они вошли в переднюю, Кемаль, уже ожидавший их там, сообщил:
— Для гостьи приготовили розовую комнату, милорд.
— Спасибо, Кемаль. Спокойной ночи, Мия. Постарайся отдохнуть.
Кемаль поклонился Мие и быстро заговорил по-арабски. Она ответила ему лучезарной улыбкой и о чем-то затараторила.
Хью пошел в библиотеку в надежде застать там Дафну. Комнату освещали две дюжины свечей, по столу были разбросаны чертежи и исписанные страницы, но Дафны не оказалось.
Хью с облегчением расслабил плечи, осознав, что струсил. Но что он мог сказать в свое оправдание? Ничего. Он плеснул себе на три пальца бренди и отложил мысли о Дафне на потом, сосредоточившись на тревожных вестях от Делакруа.
Начальник порта в Гибралтаре сообщил, что всего два дня назад туда заходил корабль Калитена, направляясь на запад. Хью уверил друга, что он не смог бы преследовать его, иначе опоздал бы на встречу. Хью хоть и говорил искренне, но все равно был не менее раздосадован, чем его старший помощник. Удача от них отвернулась, раз Калитен вернулся оттуда, где так долго скрывался. Хью гонялся за этим проклятым предателем годами, но лишь трижды ему удавалось напасть на его след, и каждый раз проливалась кровь, но, к несчастью, не кровь Калитена.
От одной мысли о предателе пальцы сами собой сложились в кулаки. На совести этого Иуды была смерть шестерых самых близких друзей Хью, не говоря уже о том, что по его милости Хью лишился глаза и заработал еще немало шрамов на теле и в душе. Калитен был самым мерзким преступником, и Хью не терпелось броситься за ним в погоню, но он понимал, что гнев не лучший советчик, и сейчас гоняться за ним по меньшей мере бесполезно. Здесь нужны были трезвый ум и холодный расчет.
Поскольку в каждом порту у Хью были друзья, он разослал им весточки, чтобы приглядывали за кораблем Калитена «Золотой серп». Хью не удивило, что Калитен вернулся в прибрежные воды, какую бы опасность они ни таили. Он занимался работорговлей с тех пор, как сам освободился от рабства. Европейцы, которым недоставало совести и денег, предпочитали финансировать корабли работорговцев, особенно теперь, когда их ужасный груз покупали по хорошей цене на юге Америки.
Делакруа выследит Калитена, и тогда настанет черед Хью. При этой мысли он мрачно усмехнулся и сделал глоток бренди. Знакомое тепло разлилось по телу, и он вспомнил о Дафне.
Черт возьми! Он не может рассказать ей о Мие — пока не может. В конце концов, это не его тайна. Мия вправе сама решать, как и когда откроется ее история. А значит, у него нет для Дафны никаких объяснений — во всяком случае таких, которые разубедили бы ее в мысли, что он свинья и никчемный лжец.
Хью стиснул зубы и взял лист бумаги. Слава богу, когда она прочтет его жалкие объяснения, он уже будет далеко от Лессинг-холла.
На следующее утро Дафна проснулась рано, хоть и почти всю ночь не спала, и, подгоняемая холодной яростью, унижением и решимостью, промаршировала вниз, в столовую. Распахнув дверь в залитую солнцем комнату, она, к собственному удивлению, обнаружила там леди Амелию с дюжиной мопсов.
Дафна в растерянности уставилась на нее. Пожилая дама никогда не спускалась к завтраку так рано. Как же теперь поговорить с Хью? Ответ был очевиден: никак. Она уже хотела покинуть столовую, надеясь, что за тявканьем мопсов пожилая леди ее не заметит, когда та подняла глаза.
Дафна остановилась и выдавила улыбку.
— Доброе утро, Амелия.
Обычно отстраненный взгляд престарелой дамы сегодня был острым как нож для колки льда. Она подняла вилку, на зубья которой была насажена целая сардина, и спросила:
— Не знаешь — у повара нет другой рыбы? Эта мопсам совсем не по вкусу.
— Боюсь, мне это не известно. — Дафна помедлила, и вдруг ее осенило: — Гейтс наверняка знает. Давайте я схожу
