Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 54
В реестре лиц, назначенных участвовать в ассамблее, обращал на себя внимание вице-адмирал Петр Михайлов – то есть, сам царь.
На ассамблеях избиралась «царица бала», которая выбирала «маршала бала», обязанного беспрекословно выполнять ее повеления.
Участники ассамблеи танцевали «миновею»,[5] «пистолет-миновет» и нечто вроде «гросс-фатера» – танец, изобретенный самим царем: тридцать – сорок пар под звуки похоронного марша двигались погребальным шествием по залам; вслед затем музыка переходила в веселый темп, дамы оставляли своих кавалеров, кавалеры ловили дам, и подымалась страшная возня, беготня, шум и крик. За Петром и Екатериной гонялись, как за обыкновенными смертными. Затем по сигналу маршала все стихало, и кто оказывался без дамы, подвергался обязательству осушить кубок большого или малого орла. Это был огромного размера кубок, и никакие отговорки не могли избавить осужденного от выполнения наложенного на него в этом случае наказания.
Зотов был усердным посетителем ассамблей; он пил, несмотря на свои почтенные годы, больше всех и, кажется, способен был бы выпить не только большого или малого орла поодиночке, но обоих вместе взятых.
Он воображал, что оказал огромные услуги царю, научив его в детстве великим премудростям, и его самой заветной мечтой было получить какое-нибудь высокое звание.
Он и приставал постоянно с этой просьбой к Петру, который и сказал ему однажды в ответ на его вечную просьбу:
– Добро! Ты достоин, как и служба твоя, награды: жалую тебя князь-папой.
Зотов вытаращил глаза.
– Как это князь-папой? Ты измываешься надо мной? Это ведь церковный сан.
– А что тебе до того? Я тебе его жалую, а вместе с тем дом, приличествующий твоему сану, и денег на содержание оного. А в доказательство сего устрой у себя по переезде в дом ассамблею.
Зотов, посланный Меншиковым, предстал перед царем.
– Аникита, – сказал ему Петр, – я позвал тебя, дабы объявить тебе мою волю. Нынче ввечеру быть у тебя в дому конклаву с ассамблеей. Будем праздновать твою помолвку со Стремоуховой.
Зотов радостно замигал старческими подслеповатыми глазами.
– Наконец-то, государь! Спасибо на добром слове. Однако кого звать на конклаву укажешь?
– Пожди малое время.
Царь подошел к столу, покрытому толстым, темного, неопределенного цвета сукном, и стал писать своим крупным, размашистым почерком.
Написав довольно длинный список имен, он передал его старику.
Тот близко поднес его к глазам, напряг их и, прочитав, проговорил:
– Скажи на милость, ты нынче хочешь позвать женский пол на конклаву?
– Отчего нет? Веселее будет.
– Однако та… Гамонтова ныне больна, как я наслышан. Знаешь ли ты это? Она не будет, и труда брать не стоит звать ее.
– Будет. Не твоя печаль. Увидишь, будет. Я сам позову ее.
– Как повелишь, государь.
Зотов вышел своей обычной шутовской походкой, вприпрыжку. Но царь на сей раз не улыбнулся, а сумрачный и суровый, дав ему скрыться, оставил комнату.
Марья Даниловна лежала в своей опочивальне, действительно перемогаясь от нездоровья.
С ней это случалось редко, но, когда случалось, она бывала в самом тяжелом и неприятном настроении духа.
Она ничего не делала, и глаза ее были устремлены в одну точку, а брови плотно сжаты так же, как и губы. В минуты безделья и нездоровья она всегда невольно переносилась мечтами в прошлое, когда она влачила жалкое существование, не переставая мечтать о лучшей доле. Вспоминала она и дни отчаяния, овладевавшего ею, когда ей казалось, что жизнь ее кончена, что она погребена навеки в глухой усадьбе. Потом являлись светлые промежутки, и ей уже казалось, что, напротив, в будущем ее ждут почет, возвышение и богатство.
Как верно предсказала ей цыганка-гадалка!
Да, не особенно много времени прошло с тех пор, а вот и все, что она ей говорила, осуществилось. Ее полюбил самый великий человек – великий ростом, великий духом, великий положением. Думала ли она тогда, что этот человек – царь!..
По странной, необъяснимой психологии она никогда не думала о второй части предсказания, гласившей о неизбежном падении после головокружительного возвышения, и вдруг теперь она вспомнила об этом, и ее неустрашимая душа дрогнула…
Что если и вторая часть гадания сбудется, как первая?
Но ей удалось отогнать от себя эти черные мысли.
Запас силы воли был в ней большой, и ей всегда удавалось направить мысли на что-нибудь более отрадное.
Однако незаметно думы ее перешли от матери-цыганки к ее сыну. Где он и что с ним? После свидания с ним в Летнем саду, она его не видела больше и ничего не слышала о нем. Как будто он исчез навсегда. Думает ли он о ней и злоумышляет ли он против нее, как грозился?
Эта мысль чуть-чуть встревожила ее. Что если он сдержит свое обещание? Но потом она рассмеялась этим опасениям.
– Что за вздор! – сказала она себе шепотом, как бы для того, чтобы ей показалось, что не она сама, а кто-то посторонний разубеждает ее. – Он никогда не сделает этого! Ведь кто же убивал, грабил, кто был исполнителем моих преступлений? Он же. Ежели он выдаст меня – он и себя выдаст. А это возможно! Ведь кто их знает, этих цыган? Натура у них дикая, необузданная, горячая… Может вступить ему в голову, и он не пожалеет себя…
Потом она раздумалась о том, почему ей не понравился такой истинный красавец, как Алим, в то время когда нравились мужчины гораздо хуже его. Но на этот вопрос она не сумела себе ответить, хотя он был достаточно ясен.
Марья Даниловна обладала страстным темпераментом, сильной волей, активной натурой. Как бы в дополнение к этому ее характеру ей требовались люди со слабой волей, пассивные, бесцветные. Таковыми были Реполовский, Стрешнев, теперь Орлов, с его робкой душой и робкой улыбкой. Сильные характеры были не по ней. Воля сильного человека непременно бы столкнулась с ее волей и сокрушила бы ее. Может быть, поэтому не любила она и Петра, несмотря на все, что он дал ей и чем возвысил ее. И именно своей робостью, пассивностью своего характера нравился ей мягкий Орлов, к которому она чувствовала в последнее время все большее и большее влечение.
Мысли ее вернулись к Петру.
Она знала, что он любит ее. Сколько уже времени продолжается эта любовь! Значит, это не мимолетная вспышка, а прочная связь, основанная на прочном чувстве.
Она умеет влиять на него, держать его в своей власти, вероятно, именно потому, что не увлекается им, не теряет головы, не любит его и может хладнокровно и рассудительно управлять собой.
Мечты ее разгорались.
Кто знает, что будет дальше? Может быть, ее ждет еще более высокое положение.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 54
