— Ничего они не подумают, — возразил Керкхилл. — Ответственность, которую я несу и за вас, и за вашего ребенка, и за поместья Джардинов, дает мне самые широкие полномочия. В отличие от Джардинов я тщательно веду расчеты. Но пока я сам еще не составил точного представления о финансах вашего мужа и не хочу зря вас расстраивать. При умелом обращении земли Джардинов дадут отличный доход. А мой долг как раз и состоит в том, чтобы его обеспечить.
— Вам следовало мне сказать, что у нас нет денег, — упрекнула Фиона. — Нечестно поощрять меня распоряжаться всем в доме и не говорить, что денег на оплату расходов нет.
— Если б вы спросили, я бы ответил, ничего не утаив, — возразил Керкхилл. — Я ни разу вам не солгал. Я только просил быть экономней, однако позже, когда понял, что положение дел может улучшиться, решил, что вам необходимо обновить гардероб.
— Какой вы рассудительный! — резко воскликнула Фиона. — Какие мудрые слова! Что ж, а теперь позвольте мне сказать вам кое-что, милорд. Если я здесь полноправная хозяйка, у меня есть право знать правду. Говорите, что ничего мне не сообщали, потому что не хотели меня пугать. Утверждаете, что стремитесь к тому, чтобы я вам доверяла. И вот, пожалуйста, сами признаетесь, что многое от меня утаили. Я скажу вам, сэр, что для меня значит быть хозяйкой дома. Это значит свободно принимать решения насчет ведения хозяйства и насчет себя самой. Это не означает, что вы должны скрывать от меня неприятную правду. Не желаю жить словно завернутая в вату — полуправда сковывает по рукам и ногам. Так уж лучше вовсе не принимать никаких решений!
Она бросила эти слова ему в лицо, глядя, как плотно сжимаются его губы, как играют желваки — наверняка ему только и оставалось, что скрипеть зубами в пущей ярости. Каждое новое слово жалило еще больнее — пусть, ей было уже все равно.
Потом, не повышая тона, очевидно, не потеряв самообладания, он спросил:
— Осмелились бы вы сказать все это вашему мужу?
Краска залила лицо Фионы, и она прикусила губу, чтобы удержаться от резкого ответа. Потом, встретив взгляд Керкхилла, сказала:
— Да, осмеливалась, и не раз. И каждый раз жестоко за это платила, пока не научилась держать язык за зубами.
— Что ж, со мной вам нечего опасаться, — сказал он и грустно улыбнулся: — Вы были правы. Прошу меня простить. Мне следовало сразу сказать, каково положение дел.
Фиона воззрилась на него в крайнем удивлении. Почему же, Боже правый, от простых слов извинения ей снова захотелось расплакаться?
Керкхилл молча наблюдал за ней.
Наконец не выдержал и, положив обе руки ей на плечи, сказал:
— Я бы желал, чтобы вы доверились мне. Расскажите, что видели во сне. Но сейчас я не буду настаивать. Скоро придет Джошуа. Поэтому на сегодня я пожелаю вам спокойной ночи, а завтра вы мне все расскажете.
Фиона кивнула, глядя на него умоляюще, словно опасаясь того, что он скажет дальше.
— Завтра, Фиона. Мы поговорим на берегу реки или возьмем лошадей, как сегодня. Решайте сами, как вам будет удобней. Но мы обязательно поговорим и об Уилле, и о том, что вы видели во сне.
Она облизнула губы и, запинаясь, произнесла:
— Боюсь, со мной то же, что и с вашим другом… Вроде как вспоминаешь то, что вспоминать не хочется.
Керкхилл кивнул:
— Может, и так. А может, это просто плохой сон, навеянный всем тем, что вам наговорили люди или что само сложилось в вашем уме. Мы не узнаем, пока все не выяснили.
Фиона поморщилась, и он на миг крепче сжал ее плечи, прежде чем обнять и привлечь к себе.
Долгую минуту Керкхилл держал Фиону в объятиях, наслаждаясь ощущением близости. Она беспокойно шевельнулась, вздохнув и согрев теплым дыханием его щеку. Тогда он взял ее за подбородок и заглянул в лицо.
— Если мы хотим к чему-то прийти, вы должны мне помочь узнать, что случилось с Уиллом, — сказал он. — Пока мы не выясним его судьбу, нам придется и дальше скрывать наши чувства. К завтрашнему утру вам придется решить, так ли я вам нравлюсь, чтобы мне довериться. Иначе, если мы его не найдем и нас по-прежнему будет тянуть друг к другу, мое пребывание в Спедлинсе — а я вынужден здесь находиться — станет для нас обоих сущей пыткой.
— Мне нужно подумать. Я пойду…
Фиона торопливо прошла к себе в комнату. В ее душе царило смятение. Она все еще чувствовала тепло его тела, но с неудовольствием отметила, что Дикон не сделал ни малейшей попытки уверить ее, что она вовсе не начинает вспоминать то, что вспоминать не хочет. Просто согласился с ней — да, наверное, память возвращается!
На полпути к своей комнате она вспомнила, что успела дважды проехаться мимо кладбища до того, как ей приснился тот сон. Один раз с Нэн, второй раз в обществе Дикона. Может быть, ее кошмар — всего-навсего воплощение того ужаса, который она обычно испытывала при посещении кладбища?
Она питала отвращение ко всем без разбору кладбищам с того самого дня, как Уилл сообщил ей о смерти отца. Уилл сказал, что Данвити захлебнулся собственной злостью. Но Фиона думала по-другому: сбежав с сыном врага, она повела себя как предательница. Даже сейчас Фиона не сомневалась, что отца убило ее предательство.
А она даже не смогла как следует с ним попрощаться. Сознание вины мучило ее в кошмарах, навевая образы кладбищ и могил задолго до того, как ей приснилось, что она сталкивает Уилла в его собственную могилу.
Наконец Фиона почти убедила себя, что именно вид кладбища причудливо воплотился в ее уме в сон, где она сама хоронила Уилла.
Даже думать об этом было страшно. Фиона поежилась.
И она не собиралась об этом думать. И рассказывать Дикону об этом она не станет. В лучшем случае он сочтет ее сумасшедшей, а в худшем — поверит, что она и есть убийца!
На следующее утро Керкхилл встал пораньше, полный решимости завоевать доверие Фионы. Однако он уже успел покончить с завтраком, а она все еще не сошла вниз.
Он не стал ее дожидаться. Заметив за одним из нижних столов Дэви, он направился к нему.
— Сиди, парень, — сказал он, когда мальчик поспешно вскочил со своего стула. — Я хочу, чтобы ты подождал здесь леди Фиону. Когда спустится, беги и разыщи меня, чтобы я мог с ней повидаться.
— Конечно, милорд, — откликнулся Дэви. — Тогда надо сказать Джошуа, что я немного припозднюсь.
— Я ему передам, — обещал Керкхилл. — А днем, возможно, найду минутку и поучу тебя обращаться с кинжалом. Покажу пару приемов.
— Хорошо… — сказал Дэви, но лицо его, опечалилось. — Только ведь Ход сломал кинжал отца…
— Ну, может, я придумаю, как его починить, — сказал Керкхилл, ероша мягкие волосы мальчика. — Ты, главное, ешь побольше, чтобы нарастить мускулы.
