Габриэль вскочил на ноги и с размаху ударил ладонью по каминной доске.
— Черт, женушка, хватит делать из меня рыцаря с самыми благородными намерениями! — Глаза его вспыхнули, когда он обернулся к ней. — Я сказал, что хотел тебя. Но и не думал жениться, тем более в самом начале. Я желал заполучить тебя в свою постель, и это главное.
— О! — Она не знала, что ответить на это. Хорошо хоть, что он с самого начала ее хотел. — Значит, ты согласился помочь мне в расследовании, чтобы получше узнать меня?
— Чтобы затащить тебя в постель, черт бы всех побрал!
Она ободряюще улыбнулась ему.
— Что ж, признаться, твои первоначальные намерения нельзя назвать честными.
— Ни в малейшей степени!
— Но ты отказался от них, вот что важно. Когда ты узнал меня поближе, бесчестные намерения сменились честными!
— Проклятие! Ты ничего не понимаешь, как я ни пытаюсь раскрыть тебе глаза! — Габриэль схватил свои бриджи и натягивал их быстрыми, яростными движениями. — Когда я узнал, что ты дочь Кларингтона, мои намерения вовсе не стали лучше. Они стали хуже, если это вообще возможно.
— Как — хуже?
Он с отвращением махнул рукой.
— Феба, когда я узнал твое имя, то отыскал тебя только ради того, чтобы с твоей помощью отомстить всему вашему семейству. Я хотел соблазнить тебя и таким образом сквитаться с твоим отцом. Вот так. Теперь ты все поняла?
Она часто заморгала, удерживая слезы, но по-прежнему храбро улыбаясь ему.
— Возможно, месть и была вначале целью, но ведь ты не осуществил этот план, верно? Вместо этого ты взял и женился на мне.
Он резко развернулся к ней, уперев руки в бедра.
— Вот именно.
— И это значит только то, что твоя благородная натура взяла верх, — заключила Феба.
— Ад и все дьяволы! Считай так, если хочешь, я возражать не стану.
— Ты женился на мне из-за своего врожденного рыцарства. — Феба прикусила дрожащую нижнюю губу. — Но ты ведь совсем не любишь меня?
Глаза его засверкали.
— Ты не можешь обвинить меня, будто я ввел тебя в заблуждение на этот счет. В чем, в чем, а в этом я не повинен и никогда не заявлял, что люблю. Я говорил, что хочу тебя, и это правда. Вся правда.
— Ты женился на мне, чтобы спасти от неизбежного скандала.
— Избавь меня от благородных побуждений! — прорычал он. — Все рыцарские порывы улетучились восемь лет назад, и поверь, жизнь в Южных морях вовсе не способствует романтизму. Я отнюдь не страстный рыцарь — защитник добра, любви и справедливости.
— Так зачем же ты женился на мне?! — вскрикнула она.
— Я женился, потому что мне нужна хорошая графиня! — рявкнул он. — У тебя безупречная родословная, и — что гораздо важнее — в твоем безрассудстве, как я ни устал от него, есть дерзость и бесстрашие. Эти качества ты передашь моим сыновьям. Наконец, ты занимаешь меня гораздо больше, чем все дамы, которых мне довелось видеть за последнее время. И… и… я тебя хочу.
— Но ты меня не любишь.
— Я и не говорил, что люблю.
— Не говорил, но я надеялась, что когда-нибудь ты научишься говорить об этом, — попыталась объяснить ему Феба. — Только поэтому я и решилась на величайший риск, на какой когда-либо отваживалась, при всем моем безрассудстве.
— Ты называешь величайшим риском свое замужество? — Казалось, он не верил своим ушам.
— Да.
— Ты оскорбляешь меня, — произнес Габриэль, — я собираюсь быть тебе хорошим мужем.
— Вот как?
Он шагнул вперед, угрожающе нависая над ней.
— Да. И в конце концов тебе придется стать достойной женой. Богом клянусь.
Феба склонила голову набок, пристально вглядываясь в него.
— А что же такое, по-вашему, достойная жена?
Он ухватил ее за подбородок. Глаза его сверкали яростью.
— Вы намеренно провоцируете меня, мадам. Тем не менее я сейчас же объясню вам, что от вас требуется. Я жду послушания и уважения, которое достойная жена обязана оказывать своему супругу.
— Я уважаю вас, Габриэль. Но послушание никогда не было в числе моих достоинств.
— Тебе придется ему научиться, черт меня побери!
— Бога ради, Габриэль, не напускайте на себя угрожающий вид. Мы оба прекрасно знаем, что вы не собираетесь добиваться моего послушания силой.
— Вы уверены?
Она насмешливо улыбнулась и отступила назад, уворачиваясь от его рук.
— Врожденное рыцарство не позволит вам прибегать к силе в обращении с женушкой.
— Ради вашего же блага я советую вам как можно скорее отказаться от иллюзий на сей счет! — прорычал он. — Нет у меня никакого врожденного рыцарства.
— Не надо лишать меня последних иллюзий. — Феба направилась к шкафу и приоткрыла стеклянную дверцу.
— О чем это вы? — резко спросил Габриэль.
— Сначала вы сказали мне, что Нил Бакстер — единственный человек, обещавший любить меня всем своим благородным и чистым сердцем, — солгал мне. — Феба сняла с полки рукопись «Дамы на башне». — Потом обнаруживается, что я вышла замуж за человека, который утверждает, что вовсе меня не любит, а ведь именно этой участи я всю жизнь старалась избежать. Учитывая все это, милорд, следует признать, что первая брачная ночь не слишком-то удалась.
— Феба!
— Доброй ночи, милорд! — Прижав тяжелый том к груди, Феба решительно направилась к дверям.
— Проклятие, Феба, я хочу поговорить с тобой!
— Интересно о чем? О врожденном рыцарстве? Уверяю вас, на этот счет вы достаточно меня просветили, больше уроков не требуется.
Она отперла дверь и начала спускаться по винтовой лестнице. Как же холодно было ступать босыми ногами по каменным ступеням!
Какого черта он не промолчал? Габриэль бросил перо, отказываясь от тщетных попыток хоть что-нибудь сегодня написать. Он встал из-за стола и подошел к окну. Шел бесконечный дождь. Веревка, по которой он вчера спустился с крыши, все еще раскачивалась за окном.
Конечно же, нужно было промолчать, когда он проснулся и увидел, что Феба смотрит на свою «Даму на башне», оказавшуюся в его книжном шкафу.
Он мог рассказать ей правду о Ниле Бакстере и о том, как эта книга попала к нему, но обо всем остальном лучше было молчать.
Габриэль содрогнулся, вспоминая свою проповедь послушания и уважения. Напоминать о таких вещах новобрачной все равно что с самого начала постараться убедить ее, что ей вряд ли предстоит счастливое замужество. Фебе так хотелось верить, что он с первого взгляда полюбил ее и сразу же захотел жениться на ней! Зачем ему понадобилось огорчать ее? Зачем было разрушать ее иллюзии?
Габриэль и сам не мог объяснить себе своего поведения. Он весь день ломал голову над этой загадкой, но по-прежнему не находил ответа.
