Эшвуд - Ева Деверо

Мой крик разрывает ночь, когда его внутренности с мокрым шлепком падают в грязь.

Гигантская тварь пирует.

Сэр Персиваль Лэнгфорд — рыцарь королевства, герой войны, разрушитель дев — умирает в позоре, с членом, вырванным из бриджей, и сердцем, лежащим в трёх футах от тела.

Я не думаю — просто поворачиваюсь и бегу.

Вниз по склону церковного двора, мимо ржавых ворот и на главную площадь. Мои туфли шлёпают по брусчатке.

Я спотыкаюсь по грязным улицам, сердце колотится в ушах как барабан. Я не знаю, куда иду. Я бегу, пока мышцы ног не начинают ныть, в то время как вдалеке раздаются крики.

Так много криков.

Впереди свет лампы льётся из открытых окон кузницы, её красная вывеска скрипит и раскачивается на ветру.

Я не знаю, безопасно ли там, но это место, где есть люди, или, по крайней мере, то, что от них осталось. Задыхаясь, с дрожащими ногами, я врываюсь внутрь, где четверо мужчин сидят, работая до ночи, казалось бы, не замечая кошмара, разворачивающегося снаружи.

Затем я вижу его — высокого, широкоплечего, он бьёт гигантским молотом по раскалённому железу.

Калеб.

Сын кузнеца работает в эту смену.

Великаны.

Они идут.

Я должна предупредить его.

Я подбегаю и хватаю его за руку.

Вздрогнув, он поднимает взгляд.

— Элиза? Это ты?

— Беги, — умоляю я. — Монстры. Они идут.

КАЛЕБ

— Монстры, — говорит она. — Великаны. Ты должен бежать.

Холод щиплет щёки. Я не привык к таким ночам. Чёрт возьми, я ни к чему такому не привык.

Элиза вцепилась мне в руку, испуганная, говорит бессвязно.

Её глаза широки, дики.

— Мисс Элиза, что вы делаете так поздно? У вашего отца будет удар.

— Калеб! Это не игра! Ты должен бежать. Великаны идут! Великаны из ада!

Я с трудом сглатываю, горло пересохло.

— Великаны? Какие великаны? Элиза, Вы в своём уме?

Сначала я лишь замечаю — высокие, худые фигуры, скользящие мимо окон в глубокой ночи, их удлинённые конечности неестественно изгибаются так, как не должно быть.

Сердце ухает в пятки.

Моё сердце стучит так громко, что, кажется, эхо отдаётся от брусчатки.

Какого чёрта здесь происходит?

На что я смотрю?!

— Нет больше времени! — кричит Элиза. — Они уже здесь!

Она тянет меня вперёд, внутрь маленького здания. Я пытаюсь отдышаться, но звук позади делает это невозможным. Медленный, ужасный скрежет эхом разносится по крышам. Крик где-то далеко позади — затем глубокий, гортанный рёв.

Я оглядываюсь, сердце падает.

— Элиза…

Я спотыкаюсь от звука и с ужасом смотрю на потолок, сбитый с толку, откуда он доносится.

— Какого чёрта это?

Две фигуры выходят из тёмных переулков, возвышаясь, как ходячие кошмары. Их конечности изгибаются так, что меня тошнит, бледная кожа натянута, как воск. Нечестивые демоны, ходящие по земле, но они не бегут.

Конец близок.

Это апокалипсис.

Меня тащат в ад.

Я хочу закричать, но Элиза дёргает меня вперёд. У моего места у окна что-то прижимается к стеклу.

Я замираю, дыхание перехватывает.

— Тш-ш, — шепчет Элиза и сжимает мою руку, чтобы успокоить. — Не двигайся. Других мужчин мы не можем спасти. Слишком поздно.

Съёжившись в темноте, мы не зовём их по именам. Мы не предупреждаем их.

Тень проходит по стеклу, и видна рука — бледная, длинная, тонкие пальцы, каждый изгибается и неправдоподобно длинный.

Тогда мужчины останавливаются.

— Что за шум?

Рука с треском прорывается сквозь окно. Удлинённые пальцы сжимают голову и горло мужчины, и одним нечеловеческим рывком его тащат сквозь разбитое стекло. Его крики становятся всё тише.

— Гарольд…

Его друг, стоящий рядом, парализован ужасом, тело застыло, он даже не может закричать. Кровь разбрызгивается по стенам, капает с оторванной руки, которая когда-то принадлежала их другу, который теперь просто безжизненные куски, гниющие на земле.

Мужчина остаётся съёжившимся, дрожащим, окружённым залитыми кровью останками своего друга и безумное биение его сердца — единственный звук в комнате.

Я сглатываю.

Он остаётся в полном ужасе, прижав руки ко рту, пытаясь отчаянно сдержать крик, когда прибывает другая тварь.

Я хочу закричать, чтобы он бежал.

Но я не могу пошевелиться.

Мы наблюдаем из-за двух полок и сквозь щели, как она наклоняет голову внутрь, поворачивает взгляд, чтобы осмотреться. Она замечает застывшего мужчину. И без колебаний вытаскивает его.

Нет…

Мужчина брыкается и кричит. Я не могу смотреть.

Я закрываю глаза и вместо этого слышу его булькающие крики.

Когда монстр насытился, он исчезает в тенях, оставляя комнату в тихой, удушающей темноте. Мы не знаем, безопасно ли двигаться, кричать или бежать. Но каждый инстинкт подсказывает мне, что мы должны оставаться неподвижными. Мир снаружи — кошмар, из которого нельзя сбежать.

Итак, мы ждём. Мы ждём, пока они не отвернутся достаточно, чтобы мы могли прорваться и бежать.

— Не останавливайся, — шипит Элиза. — Направляйся к мяснику. Это близко. Мы можем спрятаться в подвале.

Улица пуста, не считая монстров. Ноги дрожат, но я двигаюсь вперёд, следуя за ней, как будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть.

Мы добираемся до мясной лавки — приземистого, грязного здания с кроваво-красными пятнами на вывеске. Окна заколочены наглухо. Я слышу отдалённые крики. Элиза смотрит на меня.

— Держись рядом. Не издавай ни звука.

Она хватает меня за руку и мы скользим внутрь.

БЕНДЖАМИН

Я за прилавком, руки дрожат, я сжимаю секач и опускаю его на свинью. Запах крови и сырого мяса густой, как всегда, но сегодня ночью он пахнет смертью сильнее обычного.

Дверь скрипит, и я замираю.

Затем я вижу их. Две фигуры, бегущие как одержимые, вырываются из теней.

Какого чёрта?

Это Элиза и сын кузнеца, Калеб.

Они выглядят как выходцы из ада. Их лица перепачканы потом, грязью и чем-то похуже. Они видят меня и бегут ближе.

— Помогите нам, — задыхается Элиза. — Монстры. Они здесь.

Прежде чем я успеваю спросить, что, чёрт возьми, это значит, над головой гремит удар. Крыша стонет, и затем, прорываясь, появляется тварь. Она огромна, более искаженная, чем всё, что я когда-либо мог вообразить. Её пальцы проходят сквозь балки — длинные, костлявые, кожа бледная, пахнет гниющей плотью.

— Бегите! — кричит Элиза.

Я едва успеваю нырнуть за прилавок, когда она просовывает голову сквозь крышу, вдыхает, затем кричит, как свисток — созывая остальных.

Молодой мальчик и женщина пробегают мимо.

Тварь замечает их первой.

Мясные крюки начинают раскачиваться сами по себе — вибрация от шагов.

Она хватает мужчину за шею — одного из батраков, работавших допоздна. Бедный ублюдок кричит, кровь брызжет повсюду. Монстр разрывает его пополам, будто он ничто.

Я