— Потому что ты его не знаешь. Он честный человек и, поверь, воздаст мне за все…
— Да, воздаст сторицей, ты уже говорила. А если не воздаст, ты окажешься разоренной дотла. Так постарайся хотя бы сохранить то, что осталось. Воры есть везде, даже в Венеции.
Адриана, видимо, начинала раздражаться:
— В конце концов, чего ты от меня хочешь? Я уже почти на чемоданах и вряд ли успею за оставшееся время сделать нужные распоряжения. Так и быть, я попрошу Джиневру вызвать из Местре одного из ее племянников, но если ему не заплатить…
— Тебе не придется ему платить. Предупреди только Джиневру, что, когда ты уедешь, я пришлю к вам ночевать Дзиана, пока Дзаккария не подыщет другой прислуги. О деньгах не волнуйся, ты мне все вернешь, когда Спиридион Великолепнейший осыплет тебя золотом. И не благодари меня, не то я скажу, что я о тебе думаю…
Он мрачно взглянул на Чечину, подслушивавшую за дверью:
— Теперь ты довольна?
— Так-то лучше. Я хоть не буду за Джиневру волноваться. А ты и вправду собираешься…
— Что собираюсь?
— Да съездить за ней в Рим, коли она там загуляет?
— Ну само собой. Мне неприятно думать, что фамильной честью будут обтирать сцену для какого-то там грека и что эта сумасшедшая просадит на него все состояние.
— Уже почти просадила. Ты завтра, как Дзиана туда отправишь, сам тоже загляни в родовое гнездо Орсеоло. Если Джиневра не врет, много интересного увидишь!
— Я не привык врываться в чужой дом в отсутствие хозяев. Нет-нет, не спорь! А пока схожу-ка я к добрейшему Массарии, узнаю, не нашел ли он мне подходящей секретарши.
— Почему не секретаря? Парни и работают лучше, и глазки хозяину не строят.
— Мина мне никогда не строила глазок!
— Зря не строила! Девушка она хорошая, тебе бы в самый раз жениться на ней.
Морозини вместо ответа пожал плечами, предпочитая не высказывать вслух своих мыслей. Жениться на Мине, плоской как доска, похожей на квакершу, которую отчитала учительница, с ее зализанными, будто искусственными волосами и огромными очками? Нелепейшая идея! Правда, выгляди она по-другому, он бы ни за что не взял ее на службу. И напрасно! Каким она была несравненным работником! Он до сих пор сожалел о ее уходе… Сейчас же лицо мнимой голландки, настоящего чучела, сменилось в его воображении другим, нежным и юным, освещаемым блеском огромных фиалковых глаз и принадлежавшим прелестной девушке в зеленом бархате…
Да, на такой он охотно бы женился. Только теперь она уже не согласится. Впечатление, которое он произвел на нее во время их последней встречи в Лондоне, не оставляло никакой надежды: отныне в ее глазах Альдо всего лишь ничтожный дамский угодник, и ничто не сможет ее в этом разубедить. Впрочем, об этом стоило бы говорить, если бы его это волновало…
— А это не тот случай! — произнес Морозини вслух и добавил, надевая плащ и шляпу:
— Давно пора кончать со всякими глупостями и заняться делом!
С этими словами князь выскочил на улицу, где уже несколько дней не переставая дул пронзительный ветер и лил дождь, барабанивший по розовым крышам и колокольням Венеции с упорством, свойственным разве что лондонскому осеннему дождю. Не пожелав сесть в крытую гондолу, Альдо пешком добрался до улицы Риальто, направляясь в контору своего нотариуса Массарии. Того самого, который после возвращения Морозини с войны решил женить его на дочке одного богатого банкира-коллекционера из Цюриха: она, видите ли, полюбила Венецию и вбила себе в голову, что непременно должна здесь поселиться. Прекрасная партия для князя, если он желает поправить свои дела. Конечно, гордый Альдо, питая отвращение к браку по расчету, сразу же отказался.
И до сих пор у него не было повода пожалеть об этом. Ведь именно его отказ и повлек за собой превращение Лизы, задумавшей познакомиться поближе со столь необычным персонажем, в Мину. Теперь он знал ее достаточно, чтобы не сомневаться — согласись он на этот брак, Лиза бы его презирала.
Что это было бы за супружество?!
Все это спустя какое-то время князь излагал своему старому другу, который сидел в черном кожаном вольтеровском кресле, опершись на подлокотники, скрестив ладони обеих рук, и слушал его спокойно и внимательно. Только в глазах у него вдруг мелькала и( корка лукавства, да подбородок подрагивал, словно от едва сдерживаемого смеха.
— Итак, я хотел бы задать вам два вопроса, — со вздохом заключил Альдо. — Во-первых, были ли вы в заговоре с мадемуазель Кледерман, когда она устраивала этот маскарад?
Нотариус так и подскочил, от его важности не осталось и следа:
— Я? В заговоре с ней?! Нет, нет и нет! Я, конечно, знаком с ее отцом, и вроде бы достаточно близко. Поэтому, зная о ваших финансовых затруднениях и высоко ценя ваши достоинства, я предложил ему тот вариант, и мы обговорили его, не вдаваясь в детали. А ваш отказ он принял, как и подобает, с пониманием и уважением. Чем дело и кончилось.
— А ее саму вы никогда раньше не видели?
— Как-то не приходилось, иначе, вы сами понимаете, я бы узнал ее, несмотря на все переодевания. А какой еще вопрос вы хотели мне задать?
— Это не совсем вопрос, скорее просьба. Я хотел бы просить вас о некотором одолжении: мне нужно взять кого-нибудь на место… место Мины, а вы тут самый сведущий человек. Само собой, кого-нибудь, внушающего доверие…
— Подобрать помощника антиквару не так-то просто.
С другой стороны, когда господин Бюто выздоровеет, он всему обучит новую секретаршу…
— Ничего не имею против секретаря. Даже напротив, думаю, что это было бы предпочтительнее.
— Действительно! У меня как раз на примете есть один начинающий юрист, увлеченный историей и искусством куда больше, чем правом, и, я думаю, он мог бы вам подойти. Только вот сейчас он в отъезде на Сицилии по семейным обстоятельствам.
— Сицилиец? Какой ужас! Вы хотите мне подсунуть мафиози? — засмеялся Альдо.
— Не пугайтесь! Просто какая-то тетка оставила ему наследство в Палермо, а так он венецианец, причем из старинного рода. Вероятно, будет трудно уговорить его отца, моего коллегу, он ведь хочет, чтобы сын пошел по его стопам… Впрочем, он может поработать у вас некоторое время, а потом уйти, к тому же и репутация у вас прекрасная. Так что же, попробуем? Примерно через недельку он вернется…
Альдо не подал виду, хотя очень расстроился. Через два дня ему нужно быть в Милане! Неделя для него — огромный срок. Но, видимо, ничего не поделаешь, придется на время отъезда закрыть магазин, другого выхода он не видел.
— Вернется, там видно будет! Простите, что отнял у вас столько времени, — поспешил прибавить князь, заметив, что Массариа уже раз третий из-за него не подходит к телефону.
