вздрогнула – всем телом, будто не спрашивали ее, а хлыстом стегали. – Савиной во крещении.
– Винькой? Батюшка ее вином, что ль, увлекался? В честь него и нарекли.
– Не скаль зубы, Тараска. А то пары-тройки недосчитаешься!
– Ишь Богдашка-то какой грозный. Чего, понравилась девка? Заговор какой нашепчи, она и подол задерет.
– Чего сказал?
Богдан выпрямился во весь свой рост – сейчас он так похож был на отца, сильного Фому Оглоблю, что Афоня одобрительно присвистнул, а Тараска предпочел не отвечать. Харитошка встал рядом с Богданом, напыжился – верный друг всегда поможет.
– Угомонитесь!
Петр с трудом сдержал желание тряхнуть задир, словно кутят. Набрал молодых казаков в десяток – и пожалел. Сколько от Тараски шума да пакости! Даже покойный Егорка Свиное Рыло, тот еще баламут, был куда спокойней да честней.
– Никто тебя не обидит, Виня. Не бойся.
* * *
Созрел лук, поникли, пожелтели косы. Сусанне казалось, что вся она словно пропиталась его едким, острым, милым русскому носу, но все ж порой нестерпимым духом. Сынки помогали – тянули луковицы за подсохшие косы, таскали в тенек, где им надобно было обветриться, подвешивали связки в амбаре.
– Мужики, да и только! – хвалила она.
Фомушка заливался алым, смущался, точно мать сказала ему невесть что, а Тимошка, наоборот, раздувался от гордости. Такими они были забавными, настоящими, родными, что не могла стерпеть, чтобы не поцеловать обе макушки – сначала русую, потом темную, с двойными вихрами.
Работали не покладая рук. Сусанна ночью стонала, ворочалась, но не сетовала. Ежели сейчас не лениться, так всю зиму сытым будешь. Когда приезжал Карпуша, просил деньгу – взять поденщиков, хлеба и кваса, – давала, что надобно, да с избытком, слушала его утомительные восхваления «Петру, свет-хозяину, и Сусанне, свет-хозяйке».
Иногда Карпуша оставался в Тобольске на пару дней. Помогал по хозяйству. Вырезал из дерева маленьких, но словно живых коников, дарил их мальчишкам, уточек и зайчиков – Полюшке. А когда дочка принялась показывать ему своего казанского кота, да с такой настойчивостью, что получила не один окрик от матушки, Карпуша сотворил и его – с усищами из конского волоса. Полюшка расцеловала мужика в обе щеки, а тот вытирал слезы и благодарил «свет-Пелагеюшку».
«Вольная девка растет», – ворчала Сусанна. И отгоняла от себя предательскую мысль, что когда-то точно так же о ней беспокоилась матушка, усмиряла ее норов, велела быть послушной.
Да где там…
* * *
Река сужалась. Вечером третьего дня вожи молвили: дальше плыть немочно. И все большое войско остановилось на ночлег. Кто сошел на берег, а кто остался на стругах – всяк десяток разделился.
– Вишь ты, Кучумовы потомки истово исполняли завет своего родителя: нападали, жгли, угоняли в плен, несли смуту. Прошлым летом внуки его: Аблайка, Девлетка и Таука во главе степняков напали на Тарский городок, разорили и пожгли округу, угнали людей. Сами видали, чего там творится… Тогда же на озерке Чаны, в новой ставке своей, Аблай принял титул сибирского хана. Молод, лют он. Решил восстановить дедово наследство, не ведая еще, как силен кулак русского государя.
Казак с сивым чубом будто не о недавнем прошлом сказывал – былину говорил. Пылал костер. Хоть летняя ночь была тепла, сидели рядом – дым отгонял мошкару.
– Давай-ка похозяйничай, – велел Тараска.
Виня кивнула и, опробовав варево в котле, засуетилась, пытаясь снять его с тагана – ой да тяжел! – и поставить пред мужиками. Помог Богдан и получил благодарную улыбку.
Насытились быстро – раз, и ложками вычерпали варево. Молодые вычистили сухарями стенки котла.
– А девка чтой-то знакомая! – присмотрелся к Вине казак с сивым чубом. – Ты не дочка ли…
Виня поклонилась и внезапно исчезла, словно ее и не было у костра. А разговор продолжался, бурлил. У всякого простого казака всегда свое мнение о том, что надобно делать с ворогом – да редко кто его спрашивает.
– Ставку взять да татар всех перебить! – крикнул кто-то. Петр узнал голос младшего братца и сжал в руке вервицу. – И дальше пойти по землям калмыков да всех…
– Врагов надобно не только бить, но и превращать в друзей. Сколько Кучумовых детей на службе у нас. Арслан в Касимовском царстве правит, и татар служат…
Казак потер нос – одна ноздря его была изрядно подрезана – и чихнул. Кто-то из молодых быстро подал ему горькое зелье. Старик попробовал на вкус, цокнул довольно и продолжил:
– А этим летом решили воеводы-то наши упредить татарского волчонка и напасть на ставку его…
– А мы враз его порубим. На копье моем голова будет Аблайкина!
Зубоскалил кто-то из молодых казаков, не Петрова десятка.
Но все ж он не утерпел чужой глупости:
– Прежде чем похваляться, сначала дело сделай.
– Не дели шкуру неубитого волка – не будь я казак уж три десятка лет, – хихикнул старик. – Петяня… Как тебя величают? Петр Страхолюд, ты поближе ложись. Ежели чего, биться будем спина к спине. Напугаем врагов изрядно. А от этих желторотых, поди, толку мало…
Старшие казаки спали, а младшие все сидели у костра. Петр увидал, как Богдашка кормит девку земляникой, улыбнулся – и с благостью на душе заснул.
5. Чаны
Вышли еще до рассвета. За спиной своей оставили струги под защитой стрельцов, пеших казаков и Господа.
Трепыхались хоругви с ликами Спасителя, Михаила Архангела, Бориса и Глеба, Николы Чудотворца над русским войском. Спокойно, милостиво глядели на степные просторы Святые заступники и лев с инрогом.
Михаил Архангел грозил степнякам острым мечом, а Иисус Навин, преклонив колено, внимал вождю Небесному, и старые воины сказывали, что под знаменем этим Ермак громил хана Кучума[106].
Впереди двигались конные казаки, дальше – остальные, с пищалями и добрым матерным словом. Под куяками, панцирями и рубахами катился градом пот. Чужая, пыльная земля вовсе не рада была русскому войску. Каркали вороны, словно готовясь к пиру.
Тобольский и тарский воеводы на привале уговорились: малому отряду под синим знаменем идти до соленого озера, основным силам – к пресному. Потому что Аблайка и люди его не дураки: кто ж будет ставку держать у соленой водицы.
Петр и десяток его вместе с товарищами шли до озера соленого. Шли целый день. Ночью устроили отдых, выставив дозорных. Другой день тянулся еще дольше – мучила жажда, пекло солнце, кричали в вышине коршуны, высматривая добычу.
– Вот раздеться бы догола – да в водицу холодную, – мечтал Тараска и хохотал так паскудно, что все подхватывали. – Русалку туда, с косами длинными да белыми.
И
